— Да… наш граф уже не тот, что был раньше, — сокрушалась пухленькая и румяная, словно только что испеченная пшеничная булка, тётушка лет пятидесяти. — Теперь про него ходят всякие слухи. И хотя слухи не всегда бывают справедливы, но если десятки людей пересказывают одно и то же, значит, в этих историях содержится зерно истины.
— А что это за слухи?
— Скажу вам, вы кажетесь мне честным человеком, — «Булочка» понизила голос: — Хозяин Ланарк-Грэй-Холла совсем ума лишился. По-моему он решил, что он, это не совсем он…
Вэй не совсем поняла, что имеет в виду «Булочка», но более подробно расспросить не получилось, ибо разговор за столом перешёл на дочерей графа. Скарлетт тоже выразила сочувствие молодым девушкам, которым приходится проводить лучшие годы своего цветения под одной крышей с таким отцом.
Женщины повздыхали вместе с американкой, согласившись, что добром это кончится не может. Они жалели и супругу графа, сочувствовали ей. Хорошо ещё, — порадовалась за графиню одна из кумушек, — что леди Элизабет хотя бы на ночь может запереться от него на ключ. В спальне графини, оказывается, имелась малозаметная дверца под цвет обивки стен, лесенка за ней ведёт на мужскую половину. Но ключ в дверь вставляется именно изнутри спальни, так что без дозволения леди Элизабет вход для супруга в её будуар невозможен.
Сама по себе столь интимная подробность не слишком удивила Вэй. Она была в курсе, что в аристократических браках люди часто соединяют свои судьбы не по большой любви, а разводиться бывает очень сложно, если вообще возможно. Вот и оставалось только строить свою совместную жизнь в предлагаемых обстоятельствах. А чтобы создавать друг другу по возможности наименьший дискомфорт у каждого супруга могла быть своя половина дома и своя спальня. Так что вполне возможно информация была верна. Другое дело, как о ней узнали посторонние. Видимо, кто-то из прислуги «замка» имел слишком длинный язык…
И коль уж речь зашла о слухах, которыми горожане пугают друг друга по вечерам — на своих уютных кухнях при запертых дверях и «наглухо» затворённых ставнями — то кумушки вспомнили, что в последнее время в разных частях города стали замечать зловещую мужскую фигуру в нахлобученной на глаза широкополой шляпе и в намотанном на нижнюю часть лица шарфе. Перед мысленным взором Вэй тотчас возник напугавший её образ, отразившийся в витрине фотоателье, она растерянно взглянула на мужа.
Хотя вряд ли ей стоит ожидать понимания с его стороны. Скорее увлечённый модным психоанализом Арчи начнёт подтрунивать над её «суевериями». Или объяснит, что всё, что она якобы «видела» странного в последние дни — лишь призраки из её собственного прошлого. Мол, с помощью галлюцинаций её психика пытается защитится от страшных образов детства, пытающихся прорваться из подсознания. Что-то спровоцировало их, вот они и «полезли». И что скорее всего виной всему её порошки…
Но раз эти дамочки говорят, что по городу действительно бродит подозрительный незнакомец в шляпе, и многие его видели, значит, дело не только в её прошлом и в проклятых порошках!
Изготовленный из яблок сидр был сладковат, приятен на вкус и ударял не в голову, а в ноги. Увлёкшись, Скарлет обнаружила, что голова у неё по-прежнему лёгкая, а вот встать, чтобы идти в свой номер она едва способна. Арчи тоже оказался не в лучшем состоянии. Кое-как, подпирая друг друга, супруги, всё же добрались до своей комнаты. Арчи сразу сел за стол, намереваясь по памяти восстановить содержание одного ценного источника из графского архива:
— Я нашёл там записки некоего итальянца и сделал перевод.
По словам мужа, итальянский профессор был специально выписан из Флорентийского университета в 1809 году тогдашним владельцем поместья графом Дэвидом Ланарком вскоре после его отставки с поста имперского министра по делам колоний.
— Могу себе представить, в какую кругленькую сумму обошёлся тому Ланарку визит флорентийца, — оживлённо продолжал захмелевший писатель. — Но знаешь, Кошка, эти его записи… это действительно что-то удивительное! А ещё он оставил книгу. Книга очень древняя, думаю пятнадцатый век. Обложка её, похоже, сделана из дублёной человеческой кожи, а это, согласись, кое о чём говорит.
Но к великому огорчению Арчи листок со сделанными им выписками из дневниковых записей профессора и из его книги остался на столе в библиотеке. — Какой же я дурак, что сразу не снял копию! — сокрушался писатель. — Ведь этот итальянец считался одним из лучших специалистов своего времени по лаконтропии, и описал несколько случаев нападения оборотня в здешних краях. Он также оставил подробное описание, как изготовить защитные амулеты и специальную защитную кирасу.
Теперь вся надежда Арчи была на собственную память. Несколько часов он упорно трудился, восстанавливая в голове самое важное.
Наконец, довольный собой откинулся на спинку стула и процитировал жене одно из поучений итальянца: «
