Доктор нашёл в себе силы достать из багажника аптечку и обработал ссадины на переносице и на лбу, принял таблетку обезболивающего. Стало немного легче. Ему ещё повезло избежать более серьёзных травм. Впрочем, радость по этому поводу была недолгой. Разорванная шина правого колеса не оставляла сомнений в причинах аварии. Проследив по следу протекторов то место, откуда его машина ушла в аварийный занос, мужчина обнаружил разбросанные по дороге металлические шипы! Самая настоящая диверсия! Это уже не шло ни в какие ворота! Одно дело шутка с ложным вызовом и совсем другое — попытка убийства! Теперь он точно не оставит дело без самых серьёзных последствий для злоумышленников.
С таким намерением Йейтс зашагал в сторону дома напрямик через буреломный лес, прозванный «Гнилой ямой». Здесь не пели птицы, не пересвистывались на ветках белки, только скрип старых деревьев звучал неестественно громко. Лучи бледного солнца, с трудом просачиваясь сквозь густую крону, едва разбавляя сумрак чащи, отчего путник рисковал споткнуться о поваленное дерево или попасть ногой в кротовью нору. Доктор был так поглощён выбором безопасного пути, что не сразу почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Странное, неприятное ощущение: вокруг ничто не шелохнётся, не слышно ни звука, только ветер шумит в верхушках сосен, и при этом есть ощущение цепкого взгляда.
Какое-то время мужчина старался не обращать внимания на странное чувство. Но оно не только не исчезло, а стало лишь сильнее. Среди бела дня накатило вдруг что-то невнятно-тоскливое, вот уж поистине проклятое место! Даже обступившие его в абсолютной тишине деревья теперь вызывали нехорошие ассоциации. Врач сам себе не мог объяснить собственного состояния, однако поймал себя на отчётливо-сильном желании повернуть голову назад или остановиться и прислушаться: не спешит ли кто за ним, не слышно ли треска в дальних кустах? Что-то нехорошее чудилось поблизости, в самом движении воздуха присутствовало что-то угрюмо-колдовское. При всем этом доктор был почти уверен, что сейчас в лесу нет другого человека, кроме него, а в потусторонние силы и прочую глупую мистику он не верил…
Хотя не исключено, что когда-нибудь вот в этом месте произошло что-то недоброе, зловещее: неравная ли схватка зверей, человеческое ли преступление, — и вот деревья, — немые свидетели случившегося, — оцепенели в ужасе и никак не придут в себя до сего дня. Так и стоят, поражённые, растопырив сучья, судорожно сжавшись.
Йейтс почитывал на досуге научно-популярные журналы и вполне допускал, что человеческий мозг способен улавливать из окружающего пространства информационные следы минувших событий. Никакой мистики в том не было, просто наука ещё до многого не дошла. Доктор даже улыбнулся своей находчивости и проницательности. Как легко он победил в себе это глупое, — недостойное мужчины и человечка его образования и ума, — ощущение необъяснимого первобытного страха, простительного лишь дикарям и неучам. Отныне он ничего не станет бояться в лесу, подумал доктор самонадеянно.
Но тут волоски на его руках зашевелились, а по коже пробежал нервный зуд, когда справа за деревьями как будто мелькнула сгорбленная фигура. Похоже, кто-то быстро перемещался в одном направлении с ним. Йейтс вздрогнул и прибавил шагу. Ему снова сделалось не по себе от этого соседства. Хотя с другой стороны, какое ему дело до одинокого охотника, лесоруба или сборщика ягод?! Напрягало только, что он не слышит, как трещат сучья под чужою ногой. Доктору захотелось подать голос: знай, мол, кто ты там ни есть, что я спокоен и меня трудно напугать. Только опасение стать объектом для шуточек мужланов из охотничьего клуба Гуго Дегриля останавливало его.
Вдруг доктора осенило, что такого странного было в попутчике, не считая того, что он напоминал мираж. Плохо различимый в сумраке чащи силуэт двигался как-то не по-человечески — странными, припадающими к земле скачками. Затем он и вовсе опустился на четвереньки и побежал по-звериному! У Йейтса разом пересохло во рту. Дрожащими руками он вытащил из своего докторского саквояжа небольшой компактный браунинг, но когда снова поднял голову, то не смог отыскать взглядом призрак…
Страх вернулся, и по мере того, как он рос, Йейтс убыстрял шаг, пока ноги сами перешли на нервную трусцу. Тщетно доктор пытался уговорить и успокоить себя: спину и затылок сковало спазмом, сердце билось в груди сдавленными, предынфарктными толчками. Только плевать на сердце! Лишь бы скорее оказаться под защитой домашних стен!
И тут перед ним выросла стена — завал из громадных полусгнивших елей. Йейтс крайне скверно знал местность, ибо обычно передвигался лишь по дорогам на своём автомобиле. Даже на пикники не любил выезжать. И растерялся. Застыл в нерешительности, решая, как ему обойти препятствие. Вокруг снова сомкнулось жуткое гробовое молчание.
Йейтс побрёл вдоль завала. Вот здесь, пожалуй, можно перебраться и продолжить путь. Лишь бы скорее выбраться из-под давящего навеса леса в чистое поле! А там и до городской окраины рукой подать.
