— Ты хочешь сказать, что уже принимала Aurum potabile?
— Да. И результат ты видишь пред собой. А ты начал стареть, граф. И скоро превратишься в старика. Ты слабеешь. Это я говорю тебе как женщина.
— Ведьма.
— Но я могу дать тебе новую молодость. Силы вернуться к тебе, и ты даже станешь лучше, чем был ранее в пору молодости!
— А что стало с молодым Черкасским? — вдруг спросил Дуглас. — Он получил то, чего хотел?
— А зачем тебе это знать?
— Он сумел излечиться? Отчего он вдруг пропал?
— В доме Кантемира ему стало оставаться опасно.
— А излечение?
— Для того чтобы оно состоялось нужно найти то, о чем я тебе раз говорила…
***
Дуглас думал весь день. Легко сказать написать донос на Волкова. Написать то можно, обвинить его во мздоимстве или еще каком грехе и подать кляузу. Так делали всегда. И многих чиновников через те кляузы со свету сживали.
Степашку Волкова не любят в канцелярии. Это можно использовать и подать на него донос Зотову. Но что станет делать начальник канцелярии? Он у них весьма хитер и хорошо разбирает коньюктуры придворные. А выходит, что Волков ныне в большом фаворе. Его призывал к себе сам Бирен и принял весьма милостиво, как говорят. Да и Феофан заступится если что. И тогда все шишки падут на него, на Дугласа, который донос подал. Нет! Надобно иной путь искать.
А если…
Если пойти к самому Ушакову, начальнику канцелярии Тайных дел? Тогда и Бирен и Феофан трижды подумают прежде чем заступаться за Волкова. Генерал Ушаков имеет право личного доклада императрице. В дела его канцелярии ни обер-камергер, ни глава Синода вмешиваться не могут.
Но просто к Ушакову не сунуться. Канцелярия не занимается мелочами. И простого доноса или кляузы здесь будет мало. Здесь нужно «слово и дело»!
И что придумать?
Заговор против государыни! Это как раз то, что надобно! Злоумышление на державное здравие при помощи черного колдовства! Дуглас потер ладони и приступил к делу. Он покажет Волкову хватку вурдалака. Стало быть, не свою смерть он видел во сне, но смерть Волкова…
Статский советник Зотов имел хороший дом на Москве. Старинные боярские хоромы, сложенные из камня. В окнах стекла венецианские. На крыше затейливые флюгеры. Высокий забор и большие ворота дубовые крепкие. Боялся Иван Александрович воров и татей.
Недавно ограбили меховую лавку купца Смолянинова и на двадцать тысяч товару унесли. Дурново татей нашел и товар вернул. Но лучших соболей и черно-бурых лис якобы воры сумели продать. Купец был рад, что хоть половину вернуть удалось, и кланялся чуть не до земли.
— Сколь товару у купца не хватило? — спросил тогда Зотов и Порфирия Кузьмича.
— Меховой рухляди на семь тысяч рублей. И вот здесь, — Дурново положил на стол тяжелый кошель. — Здесь ровно две тысячи серебром.
Зотов более ничего спрашивать не стал. Заграбастал кошель и положил в свой бездонный карман. Умел статский советник не задавать лишних вопросов. А ведь знал, что Порфирий сам тех татей на купца Смолянинова навел. Знал, что меховой товар сбывает для него в своей лавчонке купчишка по имени Черкаш. Сказывали лавки Черкаша на деле принадлежат самому Дурново.
И место было тому Черкашу на виселице, за его делишки мерзкие, но попадали к Зотову через того купчишку многие разности полезные: то часы красного дерева с боем голландские, то кожи тисненые для обивки стен, то вазы для цветов фарфоровые, то ковры бухарские, то зеркала венецианской работы. А сколь вин оказалось в его подвалах безденежно?
«Ох, и грехи наши тяжкие!» — Иван Александрович закатил глаза и стал креститься на образа в золотых окладах.
У ворот Зотовских хором всегда дежурил сторож с алебардой. В самом доме был десяток дюжих холопов, готовых защитить барина.
Доверенный слуга статского советника приказал принести холодного квасу.
— Зинаида! — крикнул он девке. — Смотри из новой бочки набирай! Малинового! Поняла ли?
— Дак не в первый раз, Захар Силыч.
Зотов вышел из кабинета в халате.
— Захарка! — позвал он.
— Здесь я, батюшка-барин.
— Спать пойду. Постель согрели?
— А то как же, батюшка. Давно готова. И за квасом я послал.
— Хорошо. Посвети мне.
Слуга взял шандал со свечами и пошел впереди Зотова.
Иван Александрович лег в свою постель на мягкие перины. Выпил холодного квасу и прогнал слуг. Приказал себя до самого утра не беспокоить.
Но спокойно отдохнуть ему не дали. Не успел он сомкнуть глаз, как рядом раздался шепот:
— Иван!
Он открыл глаза. Вокруг никого.
«Что за ерунда? Мне показалось?»
И снова раздался шепот:
— Иван!
— Кто здесь?
Голос ответил:
— Ты не сможешь видеть меня, Иван.
Статскому советнику стало страшно. Он вспомнил, что болтают на Москве.
— Кто ты? — спросил он.
— Тот, кто бережет тебя от страшной напасти. Ибо вурдалак уже покинул свою могилу, и он идет за тобой.
Зотов схватил подсвечник и внимательно осмотрел комнату. В ней никого.
— Почудится же такое! — прошептал он, крестясь. Затем он позвал слугу:
— Захарка!
Тот сразу явился.
