Не могу ли я закупорить это в бочку, укатить ее в погреб и забыть о ней и ее содержимом? Бога ради? Пока ты говоришь о таких вещах, они остаются живыми и происходят, тогда как «мертвый и похороненный» есть то, чем он и должен быть.
Это из зомби-фильма 1981 года, Алекс.
Отчего мой
Тогда Алекс Требек. «Похоронены, но не мертвы» – зомби-фильм 1981 года, «Требек». Произносится ритмично, как ранний Джеймс Бонд.
– Нет, я не хочу, чтобы лес горел, – уныло сообщаю я Баннеру, будто он об этом и спрашивал, будто я закрыла глаза, чтобы помолиться об удачном тушении пожара. Не знаю. Наверняка случались вещи и поглупее.
– Этим делом сейчас заняты Джо Эллен и Баб, – говорит Баннер, подтягивая на себе брюки, будто на съемках вестерна. – Они и его найдут. Сета.
– Нет, если он не хочет, чтобы его нашли, они его не найдут.
– Он не может прятаться вечно.
Я пожимаю плечами, говорю:
– Джинджер Бейкер разве не пряталась?
Не
Когда мы в следующий раз увидим Сета Маллинса, он может выглядеть как Дьюи из предпоследнего «Крика»: посеревший лицом, с проседью, кем-то вроде жалкого подобия себя самого.
Лета присылает мне кучу захватывающих фильмов, да. Я пытаюсь их просматривать в свободное время между просмотром фрагментов из «Мумии» 1999 года – фрагментов, в которых я и половины не понимала.
– Они и в самом деле сняли вторую серию «Избавления»? – спрашивает Баннер. – Но разве этот парень, что визжал, как свинья, не умер?
– Это не совсем вторая серия, – говорю я ему, глядя на дымок, ползущий по небу. – Это что-то типа… Ты знаешь, «Рассвет мертвецов» Ромеро был выпущен в Италии, как «Zombi» без «e»?[15] Потом «Остров кошмаров» Фулчи был переименован в «Zombi 2», чтобы побольше бабок заработать?
– Ну почему итальянцы ненавидят букву «е»? Хотя постой – этой буквы нет в слове Italians, да? Теперь я понимаю.
– Разговаривать с тобой всегда одно удовольствие. Нам нужно почаще встречаться.
– Ты первая начала.
– Да, что ж, я начала, я и кончаю.
В доказательство я растерла окурок подошвой моих туфель на высоких каблуках. Точнее, на «средних», я думаю, но для меня они все равно высокие.
Баннер смотрит на меня, ждет, когда я закончу.
– Ты не сказала «нет», – говорит он. – Касательно Эди.
– Это потому, что младший братик Хетти пропал? – говорю я. – Если один малыш исчезает, то могут и остальные следом за ним? Включая и твоих?
– Я…
– Нет, это хорошая мысль, – говорю я ему, кладя руку на его плечо. – Ты хороший отец, Баннер Томпкинс.
К моему удивлению, после этих моих слов он начинает быстро моргать.
Он достает свои хромированные солнцезащитные очки, надевает их, чтобы его эмоции оставались при нем.
– Если мужик, то на девяносто процентов идиот, – говорю я, снимая руку с его плеча так, словно опасаясь какого-то вируса. – Но ты хороший отец. Лета сделала хороший выбор.
– Извини… за урок, – говорит Баннер, снова выворачивая голову на гудок с неразрешенной парковки.
– Ради Эди я готова на все, ты это знаешь. Даже от работы отказаться.
– Дело не в…
– И если уж мы говорим о резне… – говорю я, подавляя желание закурить еще одну сигарету.
– Мы разве говорим о резне?
– А как же два убитых ребенка в лесу?
– Судя по тому, что ты говоришь, так даже три.
– И теперь у нас уже есть свой Леонард Мерч, – говорю я, поднимая голову вверх, к дыму, – лес почти горит.
– Этот чувак из… «Семейки монстров»?
– Ты имеешь в виду Лерча? Из «Семейки Аддамс»? Леонард Мерч – это ложный след для «Выпускного вечера». Где Джейми Ли Кертис играет.
– Типа первый зомби в «Ночи живых мертвецов»?
– Забудь об этом, я просто говорю, что ложный след у нас уже есть.
– «Уже»?.. Ты имеешь в виду Сета Маллинса?
– Гарри Уорден носил шахтерскую лампу. У Сета Маллинса форма охотинспектора, а его вполне можно принять за рейнджера из, ну, скажем, «Рейнджера».
– Но…
– Он злющий сукин сын, живущий в лесу… черт. Даже я не смогла бы придумать лучше.
– Но это не он, – говорит Баннер.
– Так и я о том же: он – ложный след.
Баннер надевает на лицо мучительное выражение, отворачивается.
– Что тебе известно? – спрашиваю я. – Ты ведь не все сказал, да?
– Если бы ты хоть ненадолго замолчала и позволила мне сказать все, я бы уже давно сказал.
Я делаю приглашающее движение рукой, уступаю ему трибуну, и когда он открывает рот, на парковке сигналит еще одна машина.
– Тут всегда так? – спрашивает он, имея в виду запрещенную парковку.
– По другую сторону озера пожар, – говорю я ему. – Родители хотят забрать своих детей и уносить ноги, успеть снять последний номер в отеле, пока все не разобрали. Но ты мне что-то хотел сказать?
– Почему это не может быть Сет Маллинс, – говорит Баннер, словно исполняет роль в драме, – вот почему: ты знаешь Салли… – Он достает блокнот из нагрудного кармана, раскрывает его, читает: – Чаламберт. Салли Чаламберт.
