Застонав, Лайза опустилась на диван.
— Ну почему я не подумала об этом!
— Потому что ты дурочка, — объявила появившаяся в дверях Ким. — Ведь правда она дурочка, папа?
— Дурак дурака видит издалека.
— Папка! Ты же должен защищать меня, а ты что?
— Ох, прости, я забыл, — усмехнувшись, Джим шутя шлепнул Ким, затем обернулся к Лайзе. — А насчет сестренки какие планы? Может, употребишь свои организаторские способности на то, чтобы кто-нибудь присмотрел за ней, пока нас не будет?
— Нет, я с вами поеду! — запротестовала Ким.
— Это ты говоришь сейчас, — Джим слегка прижал большим пальцем носик малышки. — А завтра рано утром тебе этого совсем-совсем не захочется. И не спорить со мной — смотри, какой я большой, вот возьму и проглочу тебя одним духом. — Ким недоверчиво хихикнула, но притихла. — Может, кто-нибудь из твоих отведет ее в парк или на мультики? И еще надо уложить ее после обеда.
Лайза встревоженно взглянула на него.
— Думаешь, к обеду… это еще не закончится?
Супруги Кокрэн переглянулись, Джим откашлялся.
— Я утром говорил с Маршем. Он сказал, что на это потребуется не меньше восемнадцати часов. Так что извини, дорогая, банкетов вечером не предвидится.
Лайза слегка побледнела, но голос ее, однако, оставался ровным.
— Я понимаю, что это не повод для банкета, папа. Я просто хочу помочь… чем могу.
— Ну, это, в общем, может и мама…
— Нет! Я могу и должна это сделать сама, и позабочусь о Ким, и прослежу, чтобы завтра не было этой оравы в клинике… Со мной будет все в порядке, папа. Только позволь мне все это сделать самой — о'кей?
Когда Лайза выскочила из комнаты — через секунду в гостиной заверещал телефон, — Джим повернулся к Кэрол.
— Так что все-таки здесь происходит, а?
— По-моему, наша дочь немного повзрослела, Джим.
Повисло молчание, которое нарушила малютка Ким. Обвив ручонками шею Джима и заглянув отцу в глаза, она капризно спросила:
— Значит, мне придется сидеть в кино с этими ее скучными подружками?
— Ну, если только согласишься на это, то обещаю: ты сама будешь выбирать, что смотреть.
— И они не будут мне мешать? Правда, папка?
— Никоим образом.
Успокоенная, Ким устроилась поудобнее на коленях Джима и уткнулась в его плечо.
— Я хочу, чтобы Алекс поскорее поправился, — пробурчала она прямо в отцовскую рубашку. — Алекс добрый. И он мне нравится.
— Он нам всем нравится, — откликнулась Кэрол. — И он, конечно, поправится, если ты будешь как следует молиться за него.
И, добавила она про себя, если этот Раймонд Торрес — действительно гений.
Пока Кэрол Кокрэн обдумывала свою мысль, сам Раймонд Торрес готовился к вечернему обходу.
Собственно, обходом в полном смысле слова назвать это было нельзя — единственным пациентом Торреса был Алекс Лонсдейл. Когда Торрес вошел в палату, где он лежал, сидевшая у кровати Алекса медсестра подняла голову от книги, лежавшей на коленях.
— Никаких изменений, доктор, — известила она, поймав взгляд Торреса, обращенный к мониторам, на которых разноцветные линии фиксировали слабую жизнь погруженного в кому организма. — Все, как и час назад.
Кивнув, Торрес перевел взгляд на юношу.
Как похож на мать. Именно эта мысль первой пришла ему в голову, и затем хлынул поток воспоминаний, обрывков прошлого, а он-то думал, что больше они ему не страшны… Лицо Эллен Лонсдейл, застыв на секунду в фокусе памяти, расплылось, исчезло, вместо него появились одно за другим три других женских лица… Раймонд Торрес почувствовал, что у него дрожат руки.
Забудь — приказал он себе. Это было давно и давно же кончилось. И сейчас — ничего не значит. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на неподвижном теле. Наклонившись, осторожно раздвинул веки на правом глазу Алекса, осмотрел зрачок. Никакой реакции на свет. Признак малоутешительный.
— Ну, хорошо, — кивнул он. — Я сегодня ночую здесь — у себя в кабинете. Если будут какие-то изменения — самые незначительные, любые, — прошу немедленно разбудить меня.
— Да, конечно, доктор, — про себя медсестра подумала, что этого Торрес мог бы не говорить. Первое и главное правило, которое твердо усваивал его персонал, гласило: «Обо всем происходящем в лаборатории доктор Торрес должен знать первым». Кивнув, он вышел из комнаты, а медсестра снова уткнулась в книгу.
Закрыв за собой дверь палаты, Торрес пересек коридор и вошел в предоперационную; обвел ее взглядом, отметив, что к завтрашней операции подготовлено уже практически все. И за ночь степень этой самой готовности проверят еще по меньшей мере дважды. Своим ассистентам Торрес денег зря не платил. В самой операционной шестеро техников в который раз гоняли на мониторе робота тестовую программу — раз за разом запуская каждую ступень, испытывая готовность всех блоков; потом работу этих шестерых перепроверят еще двое техников. Это будет продолжаться до самого утра — техники покинут операционную за пять минут до начала стерилизации, за час до того, как на стол ляжет тело Алекса Лонсдейла.
