— Ну да! — не унималась Валери. — До полудня всего ничего осталось. — Шагнув к Маршу, она быстро поцеловала его. — Привет! Все в порядке?
— С Алексом нам даже увидеться не позволили, — хмуро сообщил Марш, не делая ни малейших попыток скрыть охватившее его раздражение. Валери понимающе кивнула.
— Я всегда говорила: этот Раймонд Торрес — тот еще тип. Гений — это понятно. Но общаться с ним — не приведи Господи.
— Если он спасет Алекса — мне совершенно все равно, кто он и что он.
— Да это понятно, дорогая моя, — Валери Бенсон энергично кивнула. — Нам всем, в общем-то, наплевать на это. И потом, за два-то десятка лет и он мог перемениться — кто может знать? А вообще — было бы у меня хоть немного мозгов, я бы точно его окрутила! Эта контора ведь вся его, так?
— Вэл, — взмолилась Эллен, — уймись немного, пожалуйста. Я понимаю, тебе хочется нас отвлечь — но ничего, мы держимся…
Улыбка мгновенно исчезла с лица Валери. Опустившись на стул, она вытащила из сумочки платок и промокнула покрасневшие веки.
— Прости, Эллен. Это не вас я хочу отвлечь — и как сама подумаю, что с Алексом вдруг что-то случится… Ох, прости еще раз, родная моя. Сама не знаю, что я несу. Я сбегаю, принесу что-нибудь? Кофе, колу?
Эллен покачала головой.
— Лучше просто посиди со мной, Вэл. Слава Богу, вы все будете здесь — и ты, и Марти Льюис, и Кэрол.
Это сейчас самое главное. — Она благодарно улыбнулась подруге сквозь подступившие слезы.
Так начался самый долгий в ее жизни день.
Когда примерно в двадцать два тридцать пять дверь в библиотеку в очередной раз распахнулась, ни Марш, ни Эллен не обратили на это особого внимания. Весь день в эту дверь входили и выходили люди. Но сейчас, ночью, с ними остались лишь самые близкие — чета Кокрэнов, Марти Льюис, Валери Бенсон. Синтия Эванс так и не приехала.
Постепенно, однако, до сознания Эллен стало доходить, что некто, вошедший в дверь, стоит перед ней и что-то говорит ей. Она сосредоточилась и увидела незнакомую молодую женщину в белом халате.
— Миссис Лонсдейл? — вновь обратилась к ней женщина и представилась: — Дежурная сестра Сьюзан Паркер. Доктор Торрес приглашает вас и вашего супруга к себе в кабинет.
Эллен быстро оглянулась на Марша — но тот уже встал, протягивая ей руку. Внезапно страшная слабость заставила ее схватиться за край стола. Как же так… Ведь они говорили — это кончится никак не раньше полуночи… Если только… Мысль о том, что ее сын, может быть, уже умер, она просто вырвала из сознания. Глубоко вдохнув, она спросила:
— Уже… все? — каким странным показался ей звук собственного голоса! — Доктор… закончил?
А потом — как-то сразу — кабинет Торреса и пронзительный взгляд его темных глаз, и он сам, шагнувший к ней из-за письменного стола с протянутой смуглой рукой.
— Здравствуй, Эллен, — тихий голос, почти не изменившийся…
Первая и довольно странная в этой ситуации мысль промелькнула в голове Эллен — а он, оказывается, гораздо красивее, чем даже запомнилось ей. Робко взяв его руку, она на секунду сжала ее, затем, не отпуская, заглянула в глубину темных зрачков.
— Алекс, — прошептала она. — Он… что с ним?
— Он жив, — голос Торреса впервые утратил бесстрастную интонацию, теперь в нем слышались усталость и напряжение. — Он в палате, дышит без респиратора. Температура нормальная, пульс ровный.
Ноги Эллен подкосились, Марш, успев подхватить ее, усадил в кресло возле письменного стола.
— Он очнулся? — Она поняла, что слышит голос мужа. Она открыла глаза… лишь затем, чтобы увидеть, как Торрес в знак отрицания качает головой.
Эллен почувствовала, что ей не хватает воздуха.
— Но оснований для беспокойства нет, — ага, это снова Торрес. — По нашим расчетам, он должен прийти в сознание не позднее завтрашнего утра.
— То есть уверенности в том, что операция прошла успешно… — Она с трудом узнала голос Марша, словно он говорил в жестяную трубу…
…Опять Торрес — качает головой и, уже никого не стесняясь, трет красные от усталости глаза.
— Завтра утром все будет известно, доктор… когда… вернее, если… он придет в сознание. Но — динамика пока положительная. — Улыбка не получается — видно, слишком измотан. — Если хотите знать мое мнение — это все же успех. А вы знаете, насколько придирчив я к самим определениям успеха и неудачи. Могу вам сказать только одно — если вдруг неделю спустя мы неожиданно потеряем вашего сына, причиной может быть что угодно, только не последствия операции. Повторяю, что угодно, любые возможные осложнения — пневмония, вирусная инфекция, даже насморк… Хотя обещаю вам лично проследить и предпринять все возможное, чтобы этого избежать.
— А нам… нельзя увидеть его? — услышав собственный голос, Эллен вернулась в реальность происходящего.
Торрес кивнул.
— Правда, лишь на минуту и, простите, через стекло. Таковы наши правила. В течение определенного срока рядом с пациентом никто не имеет права находиться — только я и мои сотрудники.
Марш обернулся к нему, собираясь что-то сказать, но Торрес остановил его жестом.
