— Взглянуть на него вы, безусловно, можете, Сьюзан вас проводит, но иные контакты на данном этапе нежелательны и даже вредны. К тому же вам самим отнюдь не мешает как следует отдохнуть. Завтра утром многое станет ясно, и мне хотелось бы, чтобы вы были здесь. Если Алекс очнется, первое, что мы попытаемся выяснить — сохранил ли он способность узнавать людей и, конечно…
— …Ты собираешься начать с нас, — докончила Эллен.
— Именно, — кивнул Торрес. — А сейчас прошу простить, мне тоже необходим отдых.
С трудом встав, Эллен шагнула к доктору.
— Спасибо, Раймонд, — прошептала она. — Нет, это не то, конечно… но я правда не знаю, как мне благодарить тебя… Я… понимаешь, я с самого начала не верила… — она замолчала.
— Не стоит, — покачал он головой, — не стоит благодарить меня, Эллен. По крайней мере, сейчас. Твой сын ведь еще может и не очнуться. — Кивнув в знак прощания, он шагнул к двери, Эллен молча следила, как дверь захлопнулась.
— Такой вот он, — Марш пожал плечами. — А ведь хочет, в общем, как лучше — чтобы мы не питали, так сказать, иллюзии.
— Но ведь он же сказал…
— Сказал, что Алекс жив и на данный момент дышит самостоятельно. Ничего больше. — Обняв Эллен за плечи, он повел ее к выходу. — Пойдем посмотрим все-таки на него, а потом поедем.
Дежурная сестра Сьюзан Паркер провела их в западное крыло здания по длинному коридору мимо операционной и остановилась у стеклянного окошка в двери с надписью «Постоперационный блок». Подойдя к окну, марш и Эллен увидели за стеклом большую квадратную комнату, сплошь заставленную стойками с аппаратурой; в центре комнаты стояла кровать, словно паутиной, оплетенная бесчисленными проводами. За их Сеткой скорее угадывалось, чем виднелось накрытое простыней тело их сына — тело Алекса.
Но респиратора — Марш удостоверился — не было, и, вглядевшись, он увидел, как приподнимается и опадает белая простыня. Ритм был ровным, глубоким — Алекс спал. Монитор справа от кровати показывал доктору Лонсдейлу, что пульс его сына такой же стабильный и ровный, как и дыхание.
— Он выкарабкается, — кивнул Марш, повернувшись к жене, и почувствовал, как пальцы Эллен сжали его руку.
— Я знаю, — прошептала она. — Я это чувствую. Он все-таки сделал это, Марш. Раймонд снова подарил нам нашего сына. — Она помолчала. — Но каким он будет теперь, скажи? Неужели совсем… совсем не таким, как раньше?
— Да, — медленно кивнул Марш, — совсем не таким. Но он все равно останется нашим Алексом.
Сигнал, доносившийся из динамика, был тихим, совсем тихим, но в ночной тишине он прозвучал, словно трубный глас. Сестра, дежурившая у кровати пациента по имени Алекс Дж. Лонсдейл, привычным движением подняла глаза к мониторам; приобретенный за годы работы рефлекс мгновенно зафиксировал в мозгу зеленые цифры электронных часов на тумбочке.
Точное время — девять часов сорок шесть минут.
Сигнал прозвучат вновь, и сестра склонилась над больным, внимательно всматриваясь в его сомкнутые веки.
Когда сигнал раздался в третий раз, она встала, подошла к столику у дверей, сняла трубку телефона и набрала номер.
После второго гудка сонный мужской голос ответил:
— Торрес слушает. Что-то произошло?
— Быстрые движения глазного яблока, доктор. По-моему, ему что-то снится, или…
— Или он просыпается. Сейчас буду. — Трубку на том конце линии положили на рычаг; нажав кнопку на корпусе телефона, медсестра вернулась к постели Алекса.
В тишине снова прозвучал приглушенный сигнал, веки Алекса начали медленно подниматься…
Он был. Он существовал в этом мире, и мир был вокруг него, состоящий из звуков и смутных образов… слишком смутных, чтобы распознать их.
Как будто смотришь кино, но пленка движется слишком быстро, чтобы успеть проследить за действием.
И темнота. Сначала — полная темнота, небытие, бездна. Потом — неясные проблески, и постепенное осознание, что он — есть. Что-то пробивалось сквозь тьму, что-то большее, чем смутные видения и неясные звуки.
Сон.
Ему что-то снится.
Но что? Он попытался сосредоточиться. Если это сон — то о чем? И почему тогда кажется, что во сне все происходит не с ним, и…
Тьма начала рассеиваться. Звуки и смутные видения глохли, исчезали.
Это не сон. Все наяву. Он сам — наяву. Он существует.
Он — есть.
Но кто такой — «он»?
«Он» — это слово, оно что-то значило, а что — это нужно вспомнить. Это слово может быть именем, но память молчала.
Тогда это слово не значит ничего?
Нет, значит. «Он» — это значит «я».
«Я» — это «я». И «он» — это тоже «я».
А кто — «я»?
Александр Джеймс Лонсдейл.
Медленно значения этих странных коротких слов начали всплывать из темной глубины памяти.
Но все вспомнить не удается, а случайные обрывки так трудно связать… Он ехал куда-то. На вечеринку? Да, была вечеринка. Надо вспомнить. Представить ее.
Да, только так. Если хочешь вспомнить что-нибудь — представь это.
Не получается.
Да, он куда-то ехал.
Машина. Он был в машине. Он вел ее. Но куда?
Нет ответа.
Представь что-нибудь. Что угодно.
