— Да нет, — пожал плечами Алекс. — Скорее любопытно.
Отложив в сторону ручку, Торрес откинулся на спинку стула.
— А я на твоем месте, наверное, волновался бы. Ты же возвращаешься домой после трехмесячного отсутствия — по-моему, поводов для волнения достаточно.
— Я же возвращаюсь не совсем домой, верно? — голос Алекса был лишен какого бы то ни было выражения. — Ведь пока меня не было, родители переехали, и я этот дом раньше не видел.
— А ты бы хотел вернуться в дом, в котором родился и вырос?
После секундного колебания Алекс покачал головой.
— Да, по-моему, это не так уж важно — все равно я совсем не помню наш старый дом.
— И ничего по отношению к нему не чувствуешь?
— Нет. — Алекс все так же равнодушно смотрел на доктора.
Вот в этом, снова подумал Торрес, и есть проблема. Алекс утратил способность чувствовать. Испытывать эмоции. Переживать. Нет, безусловно, его исцеление — это почти чудо: к нему вернулась способность видеть, ходить, разговаривать и слышать. Но полностью исчезла способность чувствовать.
Даже известие о том, что его скоро выпишут из Института, не вызвало у него никаких эмоций реакции. Он воспринял его так же безучастно, как воспринимал теперь все. И вот это — Торрес досадливо поморщился — единственное, что мешало расценивать проведенную операцию как полный и несомненный успех.
— А тебе вообще хочется вернуться в Ла-Палому? — неожиданно задач он вопрос Алексу.
Потянувшись в кресле, Алекс закинул ногу на ногу. Со второй попытки ему удалось устроить лодыжку левой ноги на колене правой.
— Мне… наверное, просто интересно, как это все будет, — ответил он наконец. — Я все думаю — удастся ли мне узнать хоть кого-нибудь или что-нибудь… или все будет так, как тогда, когда я в первый раз очнулся.
— Ну, с тех пор ты ведь вспомнил многое.
Алекс с тем же безучастным видом пожал плечами.
— Да… но я все спрашиваю себя — действительно я вспомнил все это или мне просто приходится всему обучаться заново.
— Но это невозможно. Речь может идти только о восстановлении памяти — так быстро усвоить такой объем информации не может никто. И не забудь, что, когда ты очнулся, то сразу заговорил. Язык-то ты не забыл, а значит…
— Но тогда я не понимал значения очень многих слов, — напомнил Алекс доктору. — И многих — до сих пор не знаю. — Встав, он неуверенно шагнул, постоял, словно раздумывая, и шагнул снова.
— Все будет в порядке, Алекс, — Торрес внимательно наблюдал за юношей. — Сейчас тебе не стоит требовать слишком многого от себя. На все нужно время. Кстати, о времени. По-моему, пора начинать. — Он подождал, пока Алекс поставил кресло рядом с его стулом так, что оба они смотрели теперь на экран для слайдов, установленный в углу кабинета. Убедившись, что Алекс устроился в кресле, Торрес щелкнул выключателем. На экране появилась картинка.
— Что это? — спросил Торрес.
Алекс колебался не более секунды.
— Амеба.
— Верно. А когда ты изучал биологию?
— В прошлом году. Нам преподавала ее мисс Лэндри.
— А не помнишь, как эта мисс Лэндри выглядела?
Алекс задумался, затем сказал, мотнув головой:
— Нет.
— Ну хорошо. А отметку ты получил какую?
— Отлично. Но это было нетрудно — с точными науками у меня никогда не было проблем.
Ничего не сказав, Торрес поменял слайд.
— А, это картина да Винчи, — кивнул Алекс. — «Мона Лиза» — так, кажется?
— Так. А не помнишь ее второе название?
— «Джоконда».
Картинки сменяли одна другую, и каждый раз Алекс без труда узнавал изображение. Наконец Торрес выключил экран и повернулся к Алексу.
— А ты помнишь что-нибудь о других предметах?
— Нет. То есть мама мне кое-что рассказала… Но сам я не помню про них почти ничего. Имена учителей — некоторых… названия предметов… Но когда я думаю про них, я ничего не вижу — вы понимаете?
Торрес кивнул.
— То есть зрительных ассоциаций у тебя не возникает?
— Нет. Никаких.
— А все то, что ты видел уже после своего… пробуждения, ты можешь представить себе без труда?
— Да. Это как раз просто. И еще иногда я вижу что-нибудь и чувствую при этом — что-то знакомое… но до конца вспомнить не получается, хоть убейте. А когда мне наконец это называют, ощущение такое, будто я вспомнил… однако не совсем так… Очень трудно передать словами.
— Что-то вроде «дежа вю»?
Брови Алекса слегка сдвинулись.
— Это по-французски… означает, что тебе кажется, будто ты это уже видел раньше?
— Именно так.
— Нет, это совсем другое. — Алекс напрягся, мучительно подыскивая слова. — Знаете, как будто… половинчатые такие воспоминания. Будто я уже видел это и будто помню, что это… но на самом деле не помню.
