— Это как раз понятно, — кивнул Торрес. — Я думаю, что ты именно помнишь, просто мозг твой еще не восстановился до конца. Он был очень сильно поврежден, Алекс. Мне удалось собрать его буквально по частям. Но, увы, сделал я это не так хорошо, как хотелось бы. Поэтому некоторые нейронные связи еще, так сказать, не подключены. Получается, что мозг твой как бы знает, в какой его части хранится нужная информация, но не всегда еще может ее достать. Но он будет пытаться снова и снова и постепенно найдет новые пути доступа к нужным отделам памяти. Поэтому в последующие месяцы у тебя будет появляться все больше этих «половинчатых воспоминаний». А потом, когда все связи в твоем мозгу будут восстановлены — или налажены заново, — таких воспоминаний будет все меньше. И тогда все что после аварии сохранилось в твоем мозгу, будет снова тебе доступно.
Заверещал телефон. Подняв трубку, Торрес что-то тихо сказал в нее, затем бросил на рычаг.
— Твои родители уже здесь, — обернулся он к Алексу. — Не хочешь пройти в лабораторию, а я пока побеседую с ними? А потом я еще раз осмотрю тебя, и с этого времени тебе нужно будет приходить ко мне каждый день на час или два — не больше.
Поднявшись, Алекс медленно пошел к двери. Шаги его были еще неуверенными, и преодолеть лестницу без посторонней помощи было для него еще трудным делом; путь длиною более нескольких ярдов он мог совершить только с костылем-тростью, но было понятно, что восстановление способности свободно двигаться не займет много времени.
Когда Алексу оставалось до двери всего несколько шагов — она распахнулась и в кабинет вошли его родители. Алекс резко остановился и, опершись на трость, наклонил голову и поцеловал мать в щеку, Эллен обняла его. Марш, подойдя, похлопал его по плечу. Дотронувшись в знак приветствия до руки отца, Алекс снова заковылял к выходу.
— Алекс? — позвала Эллен. — Куда ты, сынок?
— Мне еще надо пройти тесты, мама, — голос Алекса был по-прежнему лишен какой бы то ни было интонации. — А потом, я думаю, мы поедем домой. — Повернувшись, он шагнул в раскрытую дверь. Эллен, прикусив губу, следила за ним. Когда Алекс вышел, она некоторое время смотрела ему вслед, затем тяжело вздохнула.
— Мне, наверное, будет непросто выдержать это, Раймонд, — произнесла она, словно раздумывая. — Ведь он… он совсем не меняется… или нет? По-моему, ему совершенно все равно, поедем мы сейчас домой или не поедем…
— Сядь, Эллен, — Торрес указал ей и Маршу на стоявший у стены диван, сам, однако, остался стоять у стола — очевидно, желчно подумал Марш, желая видеть «аудиторию». И действительно — лекция об успехах, достигнутых Алексом с того момента, когда он впервые очнулся, заняла по меньшей мере сорок минут.
— Вот так, — закончил Торрес, кивнув, словно в знак подтверждения. — В плане интеллектуальном и физическом процесс развивается куда успешнее, чем я мог предполагать.
— Но до сих пор никаких эмоций, — с горечью заметила Эллен. Снова вздохнув, она попыталась улыбнуться. — Прости, Раймонд. Нам, обычным людям, не так-то просто привыкнуть к чудесам.
— Чудо все равно уже произошло, — пожал плечами Торрес. — Но еще не завершилось. Однако, думаю, вам следует подготовить себя к тому, что Алекс вряд ли сможет стать совершенно таким, каким был до аварии.
— Мы и не надеялись на это, — спокойно ответил Марш. Утром он решил, что больше не позволит себе демонстрировать неприязнь к этому человеку. — Скажу вам честно — я и мечтать не смел о подобном результате.
В ответ Торрес покачал головой.
— Ваши впечатления могут подвести вас. В его памяти все еще масса пробелов, и когда он выйдет из клиники, то не сможет ориентироваться в городе. Он не помнит, как выглядит Ла-Палома, не помнит и дороги домой.
— Домой мы его довезем, — заверил Марш. — То есть для него это не дом, конечно… Я, знаете, и сам до сих пор раз-два в неделю навещаю наше прежнее жилье, — добавил он с невеселой усмешкой. — Но привыкнем и к новому.
Торрес словно не заметил усмешки Марша.
— В принципе, Алекс и сам мог бы довезти вас туда — я как-то дал ему карту, и после того, как он изучил ее, попросил показать дорогу отсюда домой. Он показал все — до последнего поворота. Но зрительно вспомнить, как выглядит эта дорога, он не в состоянии. То есть у него до сих пор не возникает мысленных образов многих вещей, казалось бы, хорошо знакомых ему до аварии.
— А вообще такое бывает? — спросила Эллен.
— Да, но крайне редко, — покачал головой Торрес. — И это вплотную подводит нас к проблеме… мм… цельности его личности — или отсутствия этой цельности, к несчастью.
