Но представить не получалось, и на короткое время явился страх — он не может ничего вспомнить, кроме своего имени. Память больше ничего не выдавала. И самой памяти тоже не было — только огромная черная пропасть, и вдруг…
Маршалл Лонсдейл.
Эллен Смит Лонсдейл.
Это тоже имена. Имена людей. Кто эти люди?
Его родители.
Тьма вокруг него расступалась.
Он открыл глаза. Свет — ослепительный, нестерпимый… веки непроизвольно снова сомкнулись.
— Он очнулся.
Эти слова произнес не он, они что-то значат, и он неожиданно вспомнил что.
Он снова открыл глаза. Свет резал уже не так, и смутные видения начали обретать форму, уплотняться.
А потом вдруг вернулось зрение.
Все это он уже видел раньше, это называлось… и внезапно он вспомнил как. Он в больнице.
В больнице работал его отец. Он был доктором. Что там слева? Чье-то лицо.
Отец?
Он не знал. Шевельнулись губы.
— В-вы… кто?..
— Доктор Торрес. — Голоса он не помнит. — Раймонд Торрес. Так меня зовут. — Молчание, потом снова голос: — А ты? Кто ты?
Несколько секунд он лежал молча, потом заговорил. Слова выходили плохо, но обладатель голоса, видно, разобрал их.
— Я… Александр… Джеймс… Лонсдейл…
— Верно. — Это говорит тот, кто назвал себя доктором Торресом. — Очень хорошо, что ты вспомнил. А знаешь, где ты находишься?
— Б… боль… — нет, сразу трудно. — Боль-ни-ца, — выговорил он по слогам.
— Правильно. А почему ты здесь — знаешь?
Он не ответил, лихорадочно стараясь уяснить смысл слов. И опять — совсем неожиданно — память пришла на помощь.
— Га… сиенда, — прошептал он. — Машина.
— Верно. — Торрес кивнул. — Теперь — не говори больше ничего, Алекс. Лежи, набирайся сил. Теперь все будет хорошо. Понимаешь?
— Д-да…
Лицо доктора исчезло из поля зрения, его сменило другое, которое он не знал. Он закрыл глаза. Лицо исчезло.
Когда несколько минут спустя Торрес вошел в свой кабинет, Эллен и Марш поднялись ему навстречу.
— Он очнулся, — объявил Торрес. — И уже может говорить.
— Он… что-то вам сказал? — выдохнула Эллен. — Это были не просто звуки?
Торрес не спеша устроился за письменным столом, когда он поднял глаза, взгляд его был бесстрастным.
— Гораздо лучше, скажу я вам. Он сразу спросил, кто я. Потом назвал свое имя. И вспомнил, что с ним произошло.
Марш почувствовал, как стук собственного сердца отдается в его ушах подобно уханью молота. Неожиданно в его памяти возникли строчки, бегущие по экрану. Таблица вероятности вариантов исхода операции, которую Торрес показывал им с Фрэнком позавчера. Вероятность частичного выздоровления — двадцать процентов. Полного — ноль. Тем не менее Алекс слышит, говорит, вспоминает — а значит, думает… Опомнившись, он услышал — Торрес говорит что-то, обращаясь явно к нему, и заставил себя прислушаться к словам коллеги.
— …Но вам придется примириться с тем, что он может не узнать вас сразу.
— Почему? — в голосе Эллен снова зазвучала тревога. После секундной паузы: — О, Боже… Надеюсь, он может видеть? Он… не ослеп?
— Никоим образом, — заверил Торрес, не сводя с нее взгляда темных глаз.
Эллен почувствовала, что темный, животный страх, поселившийся в ней с момента аварии, начал исчезать, рассеиваться, глохнуть в присутствии Раймонда. Что-то такое было теперь в его взгляде… двадцать лет назад он был другим. Тогда глаза его порой загорались странным огнем — Эллен он казался даже пугающим; сейчас взгляд их гипнотизировал абсолютной уверенностью, заставляя верить каждому его слову. Если Алекса и можно было спасти, Раймонд был единственным, кто мог это сделать. Эллен поймала себя на том, что ловит каждое его слово, боясь пропустить что-либо.
— В данный момент трудно сказать определенно, что он способен вспомнить, что — нет. Он может вспомнить ваши имена, но не сохранить абсолютно никаких воспоминаний о вашей внешности. Или наоборот. Он может узнать вас, но не вспомнить, кем вы ему приходитесь. В любом случае — сохраняйте спокойствие и максимальную осторожность. Если он сейчас не узнает вас — постарайтесь не расстраиваться… или, по крайней мере, не показывать ему это.
— Мне вполне достаточно того, что он жив и в сознании, — заверила его Эллен. И, понимая, что все равно никогда не сможет выразить того, что она чувствует, продолжала: — Как… чем мне отблагодарить тебя? Может ли вообще быть благодарность, равная тому, что ты сделал?
— Вполне, — пожал плечами Торрес. — Тем, что вы примете Алекса, в каком бы состоянии сейчас он ни находился.
— Но ведь ты сказал…
— Я помню все, что я вам сказал, Эллен. Но вы оба должны понять, что все способности Алекса с этого момента будут существенно ограничены. И вам придется научиться общаться с ним… на новой основе. А это может оказаться весьма непросто.
— Понимаю, — кивнула Эллен. — Я и не жду, что это будет просто. Но как бы ни изменились его… способности, мы с Маршем к этому быстро привыкнем. Ты вернул нам сына, Раймонд. Ты… ты ведь сотворил чудо…
Поднявшись, Торрес вышел из-за стола.
— Предлагаю все же пойти к нему. Я провожу вас, если не возражаете, поскольку мне желательно, чтобы свидание прошло под моим присмотром. Его мозг сейчас никак нельзя перегружать.
