Марш принял вправо, чтобы попасть в поток машин, движущийся к Гасиенда-драйв, к их новому дому. И вдруг заметил, что взгляд Алекса больше не блуждает равнодушно по сторонам — сын сидел, напряженно выпрямившись, и внимательно всматривался во что-то.
— Что-нибудь вспомнил? — быстро спросил Марш.
— Дерево… — не отрывая взгляда от окна, ответил Алекс. — Что-то было связано с ним… — Чем дольше разглядывал он стоявший посреди Площади старый дуб, тем сильнее крепла уверенность — раньше он его уже видел. Но что-то было не так… Дерево казалось знакомым, но все его окружающее…
— Ограда, — произнес он тихо. — Не помню. Ни ограды, ни травы тогда не было.
Эллен, услышав слова сына, кивнула.
— Верно, — подтвердила она, — все это появилось не так давно. А когда ты был маленьким, вокруг дерева ничего не было.
— Веревка, — продолжал Алекс тем же тихим голосом. — Была веревка. На дереве.
— Ну конечно! — сердце Эллен учащенно забилось. — Была веревка, и к ней привязана шина! И вы играли на ней с друзьями, когда ты был маленький!
Но Алекс молчал. Образ, возникнув в его сознании, исчез так же быстро, как появился.
Но он был уверен в одном — никакой шины на дереве не было.
На толстом длинном суку на веревке висело тело человека.
Сразу же возникла мысль — сказать об этом родителям, но секунду спустя он решил — не стоит. Слишком странным был этот внезапно возникший образ — и если рассказать о нем родителям, пожалуй, они сочтут странным и его самого.
Он не знал, по какой причине, но ему не хотелось, чтобы о его странностях кто-то догадывался.
Машина сделала крутой вираж, и дом словно выплыл навстречу Алексу.
И Алекс… узнал его.
Но дом, как и дуб на Площади, выглядел не совсем так, как он помнил. Алекс долго, не отрываясь, смотрел на него.
С въезда ему была видна лишь длинная оштукатуренная стена, которую делили на равные части высокие окна с раскрытыми тяжелыми ставнями. Дом был двухэтажным, под красной черепичной крышей, с северной стороны, должно быть, сад, огороженный стенами, сплошь оплетенными диким виноградом…
Виноград. Его не должно там быть. Стена сада, как и дом, должна быть просто белой, оштукатуренной, с декоративными плитками примерно через каждые шесть футов. А ростки дикого винограда ведь еще совсем маленькие и только взбираются по натянутой веревке на стену…
Он сидел не шелохнувшись и пытался вспомнить, как выглядит дом внутри, но на это его память не давала никакого ответа.
Алекс перевел взгляд на высокую трубу над крышей. Если есть труба, значит, в доме должен быть и камин. Он попытался представить себе этот камин — и представил, но только хорошо знакомый ему, в вестибюле Института мозга.
Алекс вышел из машины и, сопровождаемый родителями, подошел к крыльцу. Когда он подошел к ведущим к входной двери широким ступеням, то почувствовал, как отец тронул его за локоть.
— Я сам, — он отдернул руку.
— Но, — встрепенулась Эллен, — доктор Торрес просил…
— Я знаю, что он просил, — оборвал мать Алекс. — Подняться я могу сам.
Осторожно поставив правую ногу на нижнюю ступеньку, он, опершись на трость, начал подтягивать левую. Неловко наклонился — и почувствовал, как его обхватили руки отца.
— Спасибо, — обернулся он. — Но я должен еще попробовать. Помоги мне, пожалуйста, снова спуститься вниз.
— Но тебе необязательно пробовать сейчас, милый, — Эллен обеспокоенно следила за ним. — Может быть, пойдем в дом?
Алекс покачал головой.
— Я должен сам подняться по этим ступеням и спуститься по ним. Я должен научиться сам о себе заботиться. Доктор Торрес говорит — это очень важно.
— Но нельзя ли с этим чуть подождать? — в голосе Марша послышалось едва заметное раздражение. — Мы просто проводим тебя в дом, устроим, а потом все выйдем во двор…
— Нет, — ответил Алекс. — Я должен научиться этому сейчас.
Пятнадцать минут спустя Алекс стоял на верхней их трех ступеней, ведущих к входной двери, затем он медленными, но уже гораздо более уверенными шагами спустился.
Эллен попыталась обнять его, но он с прежним безучастным видом отвернулся.
— Ну вот, — произнес он. — Теперь можем войти.
Когда Эллен шла за ним через вымощенный плиткой патио по дорожке, ведущей к дому, то молилась об одном — только бы он не заметил слез, блеснувших в ее глазах в тот миг, когда он отвернулся.
Алекс обвел взглядом комнату. Все эти вещи — его, они накапливались здесь с самого его детства. Странно, но сама комната выглядела смутно знакомой — будто когда-то, давным-давно, он был здесь. Но вся обстановка — совершенно чужая. У стены — письменный стол, он подошел к нему, открыл верхний ящик. Стопка тетрадей, ручки, карандаши. Взяв верхнюю тетрадь, он раскрыл ее.
Конспект по геометрии.
Неожиданно в памяти возникло имя учителя: мистер Хендрикс.
А как этот самый мистер Хендрикс выглядел?
Нет ответа.
Алекс начал просматривать конспект. В конце тетради — теорема; доказательство так и не закончено. Присев на стул, он взял в руку карандаш. Слегка подрагивающей рукой, нетвердым еще почерком он начал выводить цепочки формул. Минуты через две теорема была доказана.
