Он обвел глазами корешки книг над столом, на полке, взгляд остановился на толстом томе, переплетенном в красный лидерин. Он снял книгу с полки, на обложке оказалось изображение птицы и слово: «Кардинал». Он открыл ее.
Это был школьный календарь двухлетней давности. Подойдя к кровати, он вытянулся на покрывале, взял книгу и, раскрыв, принялся изучать ее.
Спустя час, когда Эллен тихонько постучалась в дверь его комнаты, он уже знал, как выглядят мистер Хендрикс, мисс Лэндри; если бы он теперь их увидел, то непременно узнал бы.
Он узнал бы теперь всех своих друзей, всех тех, о ком рассказывала ему Лайза Кокрэн: понемногу обо всех, ведь она каждый день приходила к нему в больницу.
Он узнал бы их в лицо, смог бы назвать каждого по имени.
Больше он о них ничего не знал.
Память молчала.
Ему придется все начинать с нуля. Отложив книгу, он взглянул на мать, стоявшую на пороге.
— Я не помню — совсем ничего, — признался он после недолгой паузы. — Мне, правда, показалось, что я узнал дом и даже вот эту комнату, но этого же не может быть, верно?
— Почему? — пожала Эллен плечами.
— Потому что… мне показалось, я раньше видел стену сада, но только без виноградных лоз. Но они же были здесь всегда, правда?
— Почему ты так думаешь?
— Я посмотрел на корни, на стебли… Они выглядят очень старыми.
Эллен вздохнула.
— Верно, они здесь были всегда. По крайней мере, сколько я себя помню. Это, кстати, одна из причин, почему я хотела здесь поселиться — дикий виноград мне всегда очень нравился.
Алекс кивнул в раздумье.
— Значит, стену без них я видеть не мог. И эта комната показалось мне вроде знакомой, но это же просто комната. А своих вещей я не помню совсем. Ничего, ни малейшей детали.
Присев на кровать рядом с сыном, Эллен обняла его.
— Я знаю, — кивнула она. — Мы очень надеялись, что ты сам все вспомнишь, но Раймонд предупредил нас, что вероятность очень мала, так что не следует об этом беспокоиться.
— Не буду, — заверил Алекс. — Я просто начну все снова — и все.
— Да, — согласилась Эллен. — Мы все начнем снова. И ты все вспомнишь. Медленно, не сразу, но все вернется к тебе.
Нет, подумал Алекс про себя. Никогда и ничего не вернется. Но мне придется вести себя так, будто возвращается.
За последние три месяца он усвоил — если он притворялся, что начинает что-то вспоминать, лица окружающих просто лучились от счастья.
Спускаясь вслед за матерью по ступенькам в столовую, Алекс подумал про себя: счастье, какое оно… как оно ощущается? Неужели и он когда-то испытывал его?
Утром в понедельник, после Дня Благодарения, погода, казалось, задалась целью опровергнуть все прогнозы о недалекой уже зиме. Обычный для первой декады сентября туман растаял без малейшего следа к половине седьмого, и когда Марш Лонсдейл высадил сына из машины перед домом Кокрэнов, солнце уже основательно припекало.
— Ты точно не хочешь, чтобы я отвез тебя с Лайзой в школу?
— Нет, я пойду пешком. Доктор Торрес говорит, что я должен чаще ходить пешком — мне это полезно.
— Доктор Торрес вообще очень много чего говорит, — Марш слегка нахмурился. — Но это вовсе не значит, что ты все это обязан делать.
Открыв дверцу и выйдя из машины, Алекс протянул было руку к трости, лежавшей на заднем сиденье, но, подумав, решил ее не брать. Подняв глаза, он увидел, что отец смотрит на него с явным неодобрением.
— Разве доктор Торрес сказал тебе, что ты ею можешь больше не пользоваться?
Алекс покачал головой.
— Нет. Я просто подумал, лучше мне научиться обходиться без нее.
Суровое выражение исчезло с лица отца, уступив место счастливой улыбке.
— Верно, сынок… Слушай, может, все-таки рановато возвращаться в школу?
Алекс снова покачал головой.
— Нет, не думаю.
— Конечно, решай сам. А может быть, взять тебе преподавателя из самого Стэнфорда, по крайней мере, на этот семестр.
— Нет, — в третий раз качнул головой Алекс. — Я хочу в школу. К тому же, оказавшись там, я могу многое вспомнить.
— Да ты и так уже вспомнил немало, — заметил Марш. — Потому я и думаю, что не стоит тебе так уж себя подстегивать. Ты… я к тому, что тебе ведь не обязательно вспоминать абсолютно все, что было до катастрофы.
— Но мне хочется вспомнить именно все, — возразил Алекс. — И придется — если я хочу действительно выздороветь. — Захлопнув дверцу машины, он развернулся и медленно пошел к парадному крыльцу Кокрэнов. Затем, обернувшись, помахал отцу. Тот помахал в ответ. Взревел двигатель, и машина тронулась с места. Лишь когда она исчезла за поворотом, Алекс равнодушно подумал — догадался ли отец, что он лгал ему.
Науку лжи со дня приезда домой Алекс освоил в совершенстве.
Нажав кнопку звонка, он чуть подождал, затем надавил ее снова. Хотя Кокрэны много раз уверяли его, что он может приходить к ним, когда только ему вздумается, и просто входить в дом, этим правом Алекс еще ни разу не воспользовался.
И абсолютно не помнил того, чтобы хоть раз входил в их дом.
