– Отпустите, отпустите. Я хочу к детям, – сопротивлялась Эмбер, хватаясь пальцами за все, что попадалось на пути: за спинку дивана, ручку двери; впивалась ногтями в стену так, что под ними оставалась краска; цеплялась за перила и балясины на лестнице, по которой мисс Робертс тащила ее волоком, беспрестанно изрыгая ругательства. Иногда в этот момент к Эмбер приходило прозрение. Она вспоминала и свою поездку в Лондон, и возвращение, и страшное открытие – Фредерик украл ее детей и увез куда-то. Вспоминала, что с того рокового дня прошло уже больше года и что все это время мисс Робертс держала ее взаперти, не спуская с нее глаз. На ночь и на то время, что экономке нужно было отлучиться из Карлайл-Холла, она запирала Эмбер в маленькой комнате на первом этаже. Из нее было не выбраться. На двери висел крепкий замок, а окно было замуровано решеткой из железных прутьев. Его было не открыть, не взломать. Эмбер часами билась в этой комнате, выла, просила милости, сыпала проклятиями, рыдала по своей несчастной судьбе, по утраченным детям, а сердце ее переполнялось такой ненавистью к Фредерику, что было больно дышать. Она бы могла простить ему предательство, что он так зло над ней подшутил, столько лет обманывал, если бы он только вернул ее деток! Но он украл у нее и самое последнее утешение – отраду материнского сердца. Никогда не увидеть ей, как повзрослеют ее девочки, каким красивым юношей станет Роберт. Эмбер скулила от безысходности, рвала на себе волосы, пыталась голыми руками расковырять массивную деревянную дверь – все было тщетно. Никто не слышал ни ее мольбы, ни ее проклятий.
Так продолжалось несколько месяцев, а потом Господь смилостивился над Эмбер – он лишил ее разума. Просыпаясь утром, она, как ни в чем не бывало, звала экономку, та выпускала ее из комнаты. Эмбер умывалась, завтракала, а потом бесцельно бродила по дому, будто пытаясь вспомнить, понять, что же было не так, но вспомнить она не могла. После она шла в мастерскую, но на мольберте всегда стоял один и тот же холст, который она день изо дня закрашивала черной краской. Иногда она делала лишь один мазок и прекращала, иногда бесконечно долго водила кисточкой – штрих за штрихом, штрих за штрихом. Потом она шла в детскую и искала детей. Здесь ее обычно и заставала мисс Робертс.
Экономку раздражали рыдания и вечные вопросы Эмбер. Когда милорд Фредерик прислал поверенного, чтобы увезти детей, мисс Робертс торжествовала – наконец-то эта выскочка, эта бродяжка, эта актриска, возомнившая себя леди, получит по заслугам. Столько лет мисс Робертс помогала молодому лорду сохранять его маленький грешок в тайне, но она знала, что однажды справедливость восторжествует и Эмбер скатится в ту же яму, из которой она выползла семь лет назад, заявившись в Карлайл-Холл и вообразив себя супругой лорда. Мисс Робертс только нужно было набраться терпения. Подождать. О! Ждать она умела. Когда-то она долго ждала, чтобы извести маленького щенка леди Карлайл, своей соперницы. И ведь дождалась! Звереныш захлебнулся в считанные минуты. А мисс Робертс торжествовала. Долго она жила спокойно, но вот под старость лет в ее дом, в ее Карлайл-Холл, снова явилась беда. В лице Эмбер Томсон. Разве могла мисс Робертс такое стерпеть? О нет! За долгие годы она научилась скрывать истинные чувства, научилась быть верной Карлайлам. Но прислуживать какой-то актрисе! Называть ее миледи? Нет, этого мисс Робертс допустить не могла. Она долго выжидала. И вот наконец ее час пробил. Прикажи ей лорд Фредерик удавить бастардов Эмбер, она бы и глазом не моргнула. Но он решил их увезти. Зато саму Эмбер оставил в ее полном распоряжении. Жалела мисс Робертс только об одном: та была так несчастна из-за расставания со своими щенками, что через несколько месяцев свихнулась и не понимала, что происходит.
Иногда в сознании Эмбер наступали проблески. Вот как сейчас, пока мисс Робертс тащила ее вниз по лестнице, на Эмбер вдруг снизошло просветление – она вспомнила все. Однако экономка знала: сегодня она запрет ее в комнате, Эмбер будет в истерике биться об дверь, а потом затихнет. А утром… Утром она снова будет думать, что только вернулась из Лондона, снова пойдет малевать черный холст, снова отправится в детскую искать детей. И так каждый божий день. Мучить Эмбер, когда та была в своем уме, мисс Робертс доставляло истинное удовольствие. Возиться же с девчонкой, когда она свихнулась, ничего, кроме раздражения, не приносило.
В очередной раз заперев Эмбер в гостиной, которую теперь превратили в спальню для сумасшедшей, мисс Робертс уже было подумала, а не удавить ли ей свою ненавистницу. Все равно никто не узнает. В округе Эмбер никто не знал и толком и не видел. В Гвивире люди думали, что все обитатели Карлайл-Холла уже много месяцев как уехали в Лондон, распустив слуг и закрыв дом, оставив лишь одну мисс Робертс присматривать за ним. Им было и невдомек, что настоящая леди Фрайерс, теперь уже леди Карлайл, никогда здесь и не жила, а Эмбер была всего лишь шлюхой, сожительствовавшей с лордом Фредериком.
