Проклятие рода Карлайл полностью

Экономка закрыла дверь, в коридоре послышался звук медленно удаляющихся шагов. Эмбер открыла глаза. Дрема, в которой она лежала последние несколько часов, испарилась. Сознание оставалось четким – она помнила все. Эмбер знала, что задумала мисс Робертс – избавиться от нее. Но пока колеблется, не знает, как лучше это сделать.

Прошел еще час, прежде чем Эмбер встала. Она зажгла свечу и прошла в гостиную, когда-то стой ею любимую. Поставила подсвечник на секретер и выудила из глубин ящика свой дневник, который не вела с того самого дня, как вернулась из последней поездки в Лондон. С того самого дня, как проклятый Фредерик Карлайл забрал ее детей. Забрал, а затем и убил. Конечно, он не сделал это собственными руками, но это он посадил их на тот корабль. Он и проклятая леди Джейн.

Эмбер предстояло завершить начатое – замкнуть круг: запечатанное проклятие должно приобрести словесную форму. Эмбер пододвинула к себе розетку в форме распустившегося тюльпана, выполненную из тончайшего фарфора. Ножом для разрезания бумаг сделала глубокий надрез на большом пальце левой руки – кровь пролилась на белый фарфор. Затем Эмбер, перевязав палец носовым платком, обмакнула перо в кровавые чернила и принялась писать:

«Будь проклят. И жена твоя. И дети, что от нее родятся. И весь твой род. Отныне и до дня того, когда никого не останется в роду твоем. Отныне и до дня того, пока не ступит под сень дома моего, дома, где обманом была счастлива, дома, где родился первый и истинный наследник твой, дома, где убили меня, дома, где умираю я, нога настоящего графа Карлайла. Пусть все сыновья твои и их сыновья, и сыновья сыновей прокляты будут даром безумия. А жены их умирать будут от рук безумцев. Прокляты будут до тех пор, пока сын от сына сына от сына сына моего не вернется в Карлайл-Холл и не займет свое законное место, а женой его не станет простая девушка неблагородной крови. Проклят будь, возлюбленный мой. Отныне и присно, и вовеки веков…»

На бумагу с кончика пера упала одна красная капля, потом вторая, потом третья. Эмбер вздрогнула, вспомнив, как матушка однажды сказала: «Что прощение, что проклятье – всегда нужно скреплять кровью, иначе они – пустой звук».

– Так и должно быть. Так и будет, – прошептала она. – Так и должно быть.

Исписанный рваным почерком лист, омытый ее кровью, Эмбер подписала: «Моему возлюбленному». И спрятала в потайной ящик. Когда-нибудь ее дневник найдут, но будет слишком поздно: проклятие начнет свою мстительную поступь, как только Эмбер не станет.

Пора. Пора увидеться с ними, ее любимыми, оторванными от сердца ангелочками. «А может, все-таки живы?» – промелькнула в застланном туманом разуме последняя надежда. Вот она и узнает. Скоро. Совсем скоро…

– Что это вы не спите, а? – раздался в дверях голос мисс Робертс.

– Жду вас, – спокойно ответила Эмбер.

– Пойдем вниз, дура проклятая, – покачала головой мисс Робертс. – Глаза б мои тебя не видели.

Эмбер ничего не ответила и послушно поплелась вслед за экономкой. Они подошли к лестнице и остановились у верхней ступеньки. Сквозь стрельчатые вытянувшиеся к самому потолку окна пробивался яркий лунный свет. Эмбер взглянула на портреты многочисленных леди Карлайл, висевшие вдоль стены.

– Что уставилась?

– Когда-нибудь мой сын повесит здесь и мой портрет, – улыбнулась Эмбер.

– Твой сын? – ехидно рассмеялась мисс Робертс. – Не бывать этому, потому что он сдох, как и две маленькие бестии, его сестрички, – откинув голову назад, зашлась в клокочущем смехе мисс Робертс. – Как сдохнешь и ты!

С этими словами она попыталась вцепиться в шею Эмбер жирными пальцами, но девушка знала, что задумала мисс Робертс, и отбежала, вцепившись в перила лестничной балюстрады.