В июне 1940 года Муссолини объявил войну одновременно Франции и Великобритании, молодые люди 1919 года рождения подлежали призыву в итальянскую армию. И Витантонио уступил наконец мольбам бабушки и тети и подался в бега за два месяца до своего двадцатого дня рождения. Чернорубашечники Муссолини никогда ему не нравились, а немцы – и того меньше: как ни крути, они были на той же стороне, что и австрийцы, подло убившие его отца и тетиного мужа во время прошлой войны, в ее последний день, где-то на севере от Тренто. Какого же лешего он должен им помогать? Так подумал Витантонио, получив повестку. И бежал в Матеру.
В пещерном городке было легко спрятаться. Он находился в богом забытом углу и насчитывал почти пятьдесят тысяч жителей, еще с бронзового века одни и те же семьи населяли выдолбленные в скале дома. На двух раскинувшихся по соседству больших природных амфитеатрах, нависающих над каменистым оврагом Гравина-ди-Матера, расположились Сассо-Кавеозо и Сассо-Баризано – два самых больших в мире квартала скальных жилищ. Больше двадцати тысяч человек, в основном земледельцы и пастухи, в нечеловеческих, антисанитарных условиях ютились в пещерах вместе с домашними животными. Ни в Риме, ни в крупных городах на юге страны никто никогда не вспоминал о Матере, и в этом затерянном месте Витантонио был вне опасности.
Он укрылся в доме дедушки ‘Ндзиньялета, отца Донаты. Дом был выдолблен прямо в скале на краю Сассо-Кавеозо, южнее Сассо-Баризано. Сам того не ведая, Витантонио вернулся к корням: двадцатью годами ранее в той же пещере скрывала свою беременность Доната.
Целых три года о Витантонио никто ничего не знал. Он жил, не привлекая чужого внимания, то в доме-пещере, то в пастушьих хижинах среди зарослей колючего кустарника Альта-Мурджи, в краю партизанов-маки, – когда помогал прятавшим его крестьянам выгонять скот, отплачивая тем за гостеприимство и за молчание, которым они оградили его тайное пребывание в Матере от досужих расспросов. За все это время Витантонио только однажды поступил неблагоразумно и тайно спустился в Беллоротондо.
На закате Тощий принес в Матеру известие, что бабушка при смерти, – доктор Риччарди полагал, что ей осталось несколько часов. Витантонио немедленно отправился в дорогу. Они шли всю ночь и весь следующий день, пробираясь лесами, где можно было встретить лишь кабана да изредка опытного путника. Печальное известие настигло их к вечеру в дубовой рощице вблизи Беллоротондо, где они остановились передохнуть и где их поджидала жена Галассо, чтобы подтвердить: синьора скончалась в полдень. Ожидая, пока стемнеет, чтобы войти в деревню, Витантонио услышал погребальный звон и понял, что бабушка ушла навсегда.
За полгода до того у Синьоры Беллоротондо обострился давнишний сердечный ревматизм, появившийся когда-то вследствие недолеченной ангины. Она уставала, даже просто пройдясь по комнатам палаццо, при малейшем усилии начинала задыхаться, но и лежать в постели было нельзя: дыхание окончательно затруднялось, и приходилось вставать, чтобы восстановить его. День ото дня ей становилось хуже. Отекли ноги, она исхудала сверх меры, но не слушалась кардиолога и пульмонолога, настаивавшего на переезде в столицу региона. К всеобщему удивлению, она послала за доктором Риччарди, хотя относилась к нему с недоверием из-за его политических убеждений, и спросила совета.
– Мой врач хочет отправить меня в Бари и сделать там кровопускание, которое якобы поставит меня на ноги, но я не попадусь на такую уловку. Я не дамся студентам, которые набивают руку на несчастных больных из поликлиники. Я не собираюсь никуда ехать. Вы ведь согласны со мной, доктор?
Доктор Риччарди уважал синьору, но никогда не боялся. Напротив, он находил удовольствие в жарких диалектических беседах, которые они вели в свое время, обсуждая итальянскую политику.
– Вопрос не в том, чтобы лечиться там или здесь, госпожа Анджела, но ваша болезнь требует немедленного вмешательства. Я никогда не прописал бы вам кровопускание, но, быть может, вам самой стоило бы прописать его себе.
Бабушка прекратила сопротивление, покорилась приезжему врачу и неуклонно, хотя и нехотя соблюдала его предписания, чтобы победить болезнь. Тот ничего ей не навязывал, просто напоминал, что рекомендует то же лечение, что и больным из знатных семей в европейских столицах. Синьора Беллоротондо не собиралась отступать перед столь обычной болезнью, так что терпеливо позволяла врачу из Бари пускать себе кровь, всегда под неявным наблюдением доктора Риччарди, и быстро пошла на поправку.
