Если подходить к Беллоротондо с юга, с высот Альта-Мурджи, кладбище оказывается ровно на противоположном краю деревни. Его окружает стена из беленого камня, вдоль которой с внутренней стороны бегут дорожки, ведущие к скромным захоронениям в нишах, а ближе к центру высятся мавзолеи влиятельных семей округи. Издалека, сквозь плотные заросли дикого кустарника, видна только часть ограды да апсида кладбищенской часовни, окруженной высокими кипарисами – под стать тем, что растут по обочинам дороги, ведущей на кладбище из деревни. Как раз с этой стороны и подошел Витантонио. Перепрыгнув через стену, он подыскал укрытие, семейный склеп Рагузео, откуда хорошо была видна усыпальница Конвертини, и стал ждать. Витантонио был уверен, что покойные Рагузео простят ему вторжение, ведь он дружил с их потомком Паскуале.
Наконец он увидел похоронную процессию. Витантонио поразился многочисленной, состоявшей в основном из женщин толпе, шедшей за гробом. Все, кто не ушел на войну, были в тот день на заупокойной службе в церкви Иммаколаты, а теперь пришли на кладбище, чтобы проститься с Синьорой Беллоротондо. Из своего укрытия, сквозь частокол больших и маленьких крестов, в просвет между могильными памятниками семей Курри и Пентасулья, он видел медленно проплывающие поникшие фигуры и печальные лица. Он задался вопросом, любил ли покойную кто-нибудь из пришедших, и решил, что наверняка многие ее уважали, но почти все боялись – даже после смерти, потому и пришли на похороны. Избежавшие мобилизации дядья Анджело и Маттео возглавляли процессию, тут же был и Франко, гордившийся службой в тайной полиции режима.
Слеза скатилась по щеке Витантонио, когда он увидел тетю, шедшую за гробом вместе с тетушками из Бари и Отранто; также он узнал тетю Маргериту, приехавшую из Венеции со старшей дочерью. Он удивился, не найдя взглядом второй ее дочери, поскольку не знал, что младшая кузина только что похоронила мужа, погибшего на Кефалонии в стычке с греческими партизанами, и не нашла в себе сил поехать еще на одни похороны. Среди немногих мужчин в процессии он узнал доктора Риччарди и нотариуса Фини с сыном, который теперь заправлял делами в конторе отца, отвертевшись от мобилизации – дескать, астма, при том что ни разу в жизни не посылал за врачом. В конце траурной процессии он увидел Тощего в компании самых старых работников фабрики.
Витантонио наблюдал за похоронами, словно смотрел фильм. Картины, сменявшиеся перед его глазами, мешались с далекими воспоминаниями: первые рождественские подарки, которые приносила колдунья Бефана; цветочные побоища с Джованной; воскресные обеды; праздничные мессы в церкви Иммаколаты; летние каникулы в Савеллетри. Вот бабушка что-то пишет, сидя за столом в кабинете палаццо, а вот она идет по улице, прямая и гордая, направляясь на фабрику. Из укрытия ему видны были фигурки людей, двигающихся к усыпальнице Конвертини, и он представлял себе тех же людей за годы до этого – как они почтительно склоняли головы, когда по Беллоротондо шла Синьора.
Витантонио видел, как люди по очереди подходят к дядьям, чтобы выразить соболезнования. Он помедлил в укрытии еще немного, чтобы убедиться, что никто не замешкался. Прячась среди могил и выглядывая в приоткрытую дверь усыпальницы, Витантонио улавливал обрывки разговоров и испытывал нестерпимое желание обнаружить себя и со всеми поздороваться. Но он не мог рисковать. Его мир и мир пришедших на похороны соседей существовали параллельно и не должны были пересекаться – как в детстве, когда он лежал в постели больной и слышал через окно голоса детей, играющих на площади Санта-Анна. Это всегда казалось ему странным.
Присутствующие стали постепенно расходиться, удаляясь по ведшей в деревню аллее, и Витантонио принялся мысленно считать кипарисы. Когда все ушли, он еще раз напоследок поискал взглядом усыпальницу Конвертини и нашел ее ровно на пересечении воображаемых линий, продолжавших крылья ангела на мавзолее Курри и трубу херувима на склепе Пентасулья. Вход в усыпальницу утопал в цветах, свежие букеты смешались с высохшими венками, оставшимися с похорон дядьев Марко и Джованни. Витантонио сосредоточился и помолился за Антонио и Франческу, как его научила тетя, когда они приходили навестить могилы в день поминовения усопших.
Решив, что все разошлись, Витантонио прокрался на другой конец кладбища и подошел к нишам семьи Пальмизано. Он сорвал красную зимнюю розу с росшего поблизости одинокого куста и положил ее перед могильной плитой Вито Оронцо. Возвращаясь в свое укрытие, чтобы дождаться ночи, Витантонио столкнулся с доктором Риччарди.
– Я знал, что найду тебя здесь.
