– Мне казалось, тебе плевать на войну и ты веришь только в себя и свою семью, – сказала Джованна. В ее голосе слышалась гордость.
– Если я не верю в твоих партийных друзей и ни в одну из тех групп, что борются против Муссолини, это не значит, что я не испытываю к фашистам и к немцам такой же ненависти, как и вы, а может, и больше. Те и другие унизили нас и навлекли на Италию большие бедствия.
– Будь осторожен. Я не могу потерять тебя сейчас, – с тревогой ответила она.
– Без дуче освобождение Италии – дело трех-четырех недель.
– Всегда так говорят: пара дней, а потом войны затягиваются и становятся все более и более жестокими и кровопролитными. Я видела ад в Каталонии, когда итальянские самолеты бомбили колонны республиканских беженцев, идущие к границе, я думала тогда, что не увижу ничего страшнее, потому что еще не видела французских лагерей для беженцев. Потом пришли немцы, и я узнала об извращенной жестокости СС. Для них издевательства – часть системы, обычное дело, еще один вид оружия. Кто знает, что ждет нас теперь…
Он подал ей руку и помог подняться. Они пошли обратно вдоль русла, сквозь заросли, достававшие почти до пояса. Витантонио сорвал пучок травяных колосьев и бросил их Джованне в спину. Пара колосков прилипла к блузке.
– Видишь, у тебя два воздыхателя, – рассмеялся он.
Джованна скорчила комичную рожицу, но тут же снова посерьезнела. Она взяла его за руку и остановилась.
– Что же нам теперь делать? Что я скажу Сальваторе? – спросила она, глядя Витантонио в глаза.
– Я не знаю. Все это так странно, – ответил тот в растерянности. Вопрос застал его врасплох. – Мы вместе росли. Можем ли мы вот так вдруг перестать быть братом и сестрой?
Джованна опустила глаза и сделала пару шагов. Затем опять остановилась. Обернулась и снова взглянула на него. В ответе девушки прозвучала свойственная ей решительность:
– Пусть пройдет время. Ведь ты собираешься на войну, а меня ждет Сальваторе, чтобы уйти в горы с небольшим отрядом коммунистов, только что вышедших из тюрьмы. Борьба будет еще долгой, потому что ни король, ни Бадольо ничего не сделают для освобождения Италии. Даже наоборот. В Бари я поняла, что́ они понимают под свободой: они просто хотят заменить одних фашистских главарей на других. Когда все это кончится, у нас тоже все прояснится.
Они подходили к каменистой насыпи, ведущей из оврага к дороге на Боско-ди-Лучиньяно. Джованна обрывала лепестки с поздних роз, и они ложились на тропинку красными следами.
– Как дорога любви, – пошутил Витантонио, заметив это.
– Как кровавый след, – очень серьезно ответила Джованна.
Мог ли он быть влюблен в Джованну? Они не были братом и сестрой, но их с первого дня растили вместе, как двойняшек. Разве это не то же самое, что быть родными? Нормально ли это влечение? Все это было очень странно. Но на губах он еще ощущал вкус Джованны, вся одежда пахла ею. И это было приятно.
Он проводил ее через Боско-ди-Лучиньяно, а затем свернул, чтобы пройти через лес Комуне звериными тропами, которые вывели его на полянку, перепаханную кабанами – животные изрыли ее в отчаянных поисках грязи для купания. Затем он спустился в овраг, чтобы вернуться в Матеру вдоль русла ручья, той же дорогой, по которой они с утра шли с Джованной. Подходя, Витантонио обогнал какую-то женщину, собиравшую крупные каперсы и мелких улиток, но не остановился поболтать с ней: что-то говорило ему, что нужно скорее возвращаться.
Когда вдали показались первые дома Сасси, Витантонио увидел двух стариков, сидевших на валуне и куривших травы. Местные старики любили курить дурман, это помогало им отсрочить бронхиты и облегчало подъем по отвесным лестницам, ведущим в городок. Витантонио знал обоих, поскольку это были друзья деда, но поздоровался на ходу и ускорил шаг. Почти поравнявшись с церковью Капуччино-Веккьо, он стал взбираться прямо по скалам, рассчитывая войти в поселок с другой стороны, у дороги на Потенцу. Подходя к Виа-деи-Капуччини, он обнаружил колонну грузовиков и военных автомобилей, выстроившихся перед Палаццо-делла-Милициа. Вот уже несколько дней немцы держали там в заложниках итальянских солдат и штатских. Витантонио повернул назад и скользнул между давно не стриженными кустами на уступах террасы у подножия здания. Это было неблагоразумно – сверху его могли увидеть. Но ему не терпелось добраться до пещеры и узнать, что происходит.
Едва выйдя на открытое место, Витантонио услышал чудовищный взрыв и упал на землю, к небу поднялся столб пламени. Здание Палаццо-делла-Милициа взлетело на воздух. Витантонио ничего не понимал, но, воспользовавшись завесой пыли, бросился бежать и через несколько минут оказался в лабиринте скальных жилищ.
