На улице тьма кромешная и холод такой, что колет глаза. Несколько минут я привыкаю к темноте. В небе — ни звездочки. Прилив — в высшей точке, и река бьется всего лишь в паре футов от верха стены. Слышно непрекращающееся «бряк-бряк-бряк», будто кто-то хочет привлечь мое внимание к железному скелету угольного причала. Не совсем обычная для ветра ритмичность, хотя я понимаю, что всего лишь пугаю сама себя. Приказываю себе посмотреть. Ничего, только смутный, очень черный силуэт причала на фоне темной ночи. Бряцание на мгновение сменило ритм, будто кто-то или что-то там переместилось. Природа этих звуков неизменна: большой лист рифленого железа когда-то давно оторвался и хлопает на ветру; в штормовые ночи — особенно громко. Осторожно иду вперед. У стены ритмично плещет вода. И тут я отбрасываю все сомнения: слышу чье-то дыхание.
Замираю. Внизу, на воде, что-то есть. Так и тянет заглянуть за стену, проверить, кто там. Стая лебедей качается на волнах, сбившись в кучку от холода, — тусклое призрачное серебро в темноте. Чувствую теплый трепет облегчения. Слышала, что индусы почитают лебедей за то, что их перья не намокают. Так же как святой живет в миру, не будучи к нему привязан. Одна из птиц поднимает и расправляет крылья, демонстрируя их белую мускулистую изнанку, — я вдруг вспоминаю пластику танцоров в балете «Лебединое озеро». Но это видение тут же вытесняет другое: Джез, каким я его оставила, — руки привязаны к изголовью кровати. Вновь меня охватывает раскаяние за то, что мальчик теряет свою красоту, лежа там совсем один и слабея. Подхожу к двери в стене Дома у реки. Череда видений и воспоминаний: лебеди, танцоры балета, Себ, Джез — смешалась в голове.
На несколько мгновений замираю, едва отваживаясь дышать. Проскальзываю в прихожую, оставляю там пальто и сапоги. Тихонько спускаюсь в туалет. Закрываюсь. Жду. Стараюсь дышать тихо, но получается шумно и заполошно. Включаю холодную воду, подставляю под струю кровоточащее запястье. Кровь не останавливается, продолжает сочиться из ранок, окрашивая воду в розовый. Прислушиваюсь. Кто-то поднимается по ступеням! Скрип половиц, шаги на площадке. Закрывается другая дверь. Когда все стихает, гашу свет, сдвигаю защелку. Открываю дверь. Стройный силуэт шагает ко мне из темноты.
— Соня?
Это Гарри.
— Искал туалет. Никак не мог вспомнить, где он наверху.
— Будь как дома.
Мысленно удивляюсь сама себе: почему я выдала фразу, которой нет в моем лексиконе? И как абсурдно это звучит здесь, в темноте, возле туалета на первом этаже. Может, это просто воображение, но мне чудится, будто Гарри смотрит мне в спину, пока я поднимаюсь по ступеням в свою спальню, чтобы тихонько скользнуть под одеяло рядом с Грегом.
Пятница
Соня
На следующий день, в пятницу, Грег объявляет, что купил нам всем билеты в Королевский оперный театр на генеральную репетицию «Тоски»; сначала прокатимся на «Клипере» вверх по реке, а затем — шампанское и «пострепетиционный» ужин. Кит вне себя от радости. Сварив кофе, они с отцом садятся рядышком и обсуждают сопрано, пока Гарри принимает душ. Все как в тумане, меня будто здесь нет. Я словно смотрю на них из параллельной вселенной. Не могу оставить Джеза одного. Тем более после нашей стычки ночью. Нужно убедиться, что у мальчика все в порядке и мы снова друзья. Бесчеловечно оставлять его в таких условиях. Я должна быть уверена: юноша понимает, что я испытываю к нему только нежность.
— Должна прийти Джуди, — жалуюсь мужу. — Не хочу оставлять ее в доме одну: она обязательно сделает что-нибудь не так.
Это полная чушь. Я еще ни разу не указывала Джуди, что делать. Она приходит убирать в Дом у реки уже больше пятнадцати лет, и я никогда не контролировала ее, как мама раньше.
— Но, милая, нам так редко выпадает шанс провести время вместе, немного развлечься, к тому же Кит приехала. И Гарри.
Крепко зажмуриваюсь — и вижу Джеза в промерзшем насквозь гараже. Связанного. С замотанным ртом. Такого одинокого. Мальчику нужна чистая одежда. Он негодует и обижается на меня.
— Оставь Джуди записку. И хоть разок отдохни от дел. — Муж подходит ко мне сзади, обнимает за талию (терпеть этого не могу) и утыкается носом в шею. — И выходить нам надо tout de suite,[16] — произносит он. — Давайте, шайка-лейка, хватайте свои пальто и шарфики, на реке сегодня будет чертовски холодно.
— Догоню вас на причале, — говорю я. — Идите, напишу пока Джуди записку.
— А я подожду вас, — выдает Гарри. — Кит, ты иди пообщайся с папой.
