Я обхожу стол и сажусь на скамью возле мужа. Грег обнимает меня за плечи. Чувствую запах кофе и старой шерсти. Не сказать, что аромат неприятен, а сидеть рядом с мужем противно. Знакомые ощущения. Они сопровождают меня последние двадцать пять лет, это почти часть меня, так же как и запах Дома у реки, который не замечаешь, пока не уедешь хоть ненадолго.
Грег притягивает меня к себе и, несмотря на сопротивление, наклоняется, целует в губы.
Никогда не любила целовать Грега, а сейчас, когда мы в таком возрасте, это и вовсе нелепо. Отчего так? Все ли супружеские пары с годами чувствуют неловкость, когда целуются? Пробую отвечать. Чуть приоткрываю рот, муж проталкивает язык меж моих зубов. И что ощущаю? Всего лишь его язык у себя во рту. Совсем не похоже, что этому занятию можно самозабвенно предаться. Ни на что не похоже, потому что это — ничто. Легкий привкус коньяка и лимонного пирога… Накатывает страх: а вдруг меня сейчас вырвет… Отталкиваю Грега.
— Соня, у меня нет интрижки на стороне, если это вдруг пришло тебе в голову. Вовсе не поэтому я тут читал тебе нотации. Честное слово.
— Вот и отлично. Об адюльтере я, кстати, и не думала.
— Просто иногда такое чувство, будто ты не хочешь видеть меня рядом.
— Ерунда! С чего это вдруг у тебя «такое чувство»?
— Ну, сама посуди. Мы с тобой не спали уже три месяца. Я имею в виду: не просто делили постель.
— То есть не трахались.
— Если тебе хочется употребить именно этот глагол. Я бы сказал «не занимались любовью».
— Я просто проясняю тему разговора.
— Ладно. Мы говорим о сексе, Соня. Три месяца. А до этого — как долго? Шесть месяцев? Восемь?
— Да, только мы с тобой не из тех супругов, что готовы совокупляться в любой момент, когда не спят.
— Если ты о себе — да, это так.
— Что-что?
— Я-то делаю все, что могу. Потому что хочу, чтобы мы… чтобы мы занимались сексом чаще. Ты еще желанна для меня, дорогая.
— Как это «еще»? Хочешь сказать, после сорока четырех я уже буду ни на что не годна?
— Ладно-ладно, прости. Не надо было мне употреблять слово «еще». Я просто говорил о том, что мы уже много лет вместе. Да, в нашей жизни были трудности, но я думал, в последнее время дела идут на лад. Кит выросла. Я не потерял к тебе интереса. Некоторые мужья… Господи, Соня, некоторые знакомые мне мужчины — они пресытились женами и постоянно ходят налево, направо и прямо. Но я не такой. Ты — единственная. Всегда была ею. И всегда будешь. Потому-то я и хочу, чтобы мы переехали. Чтобы чаще были вместе. В нашем доме. Не в том, что на самом деле принадлежит твоим родителям. Прошу тебя, подумай хорошенько. Женева. Чистейший воздух. Горы.
А почему бы ему не отказаться от своей идеи?
— Идем в постель?
Я проснулась посреди ночи: приснился страшно истощенный Джез. Тело мальчика пожелтело, иссохло и сморщилось. Воняло гниющей капустой, на нем копошились вши и мухи, вгрызаясь в когда-то безупречную плоть. Придется выбраться из постели, оставить храпящего после соития Грега. Натягиваю кимоно и собираюсь отправиться наверх, в музыкальную комнату, но — как толчок — вспоминаю: мальчика там нет! Иду вниз. Надеваю поверх кимоно длинное шерстяное пальто и сапоги. Поворачиваю ручку входной двери и неслышно выскальзываю в ночь.
Ночь с четверга на пятницу
Соня
Он смотрит на меня широко открытыми глазами. И молчит.
— Больше не придумал способов показать, как расстроен тем, что я упрятала тебя сюда? — спрашиваю.
Джез не отвечает.
— Поверь, пожалуйста: я этого не хотела. Приехали люди, которым твое присутствие не понравилось бы. Пришлось спрятать тебя, ради твоего же блага.
Зажигаю свечу. Смотрю на парня в свете дрожащего огонька. Я в смятении. Что-то изменилось. Лицо Джеза бледное и нездоровое, прямо как в том сне. Кожа чуть влажная. Чувствую, как начинаю злиться, но не могу понять на кого. На Джеза — за его вялость? На Грега — за то, что вернулся и вынудил меня так поступить с мальчиком? Или на кого-то еще?
Сажусь на кровать, наливаю воды и предлагаю юноше, но он отворачивается, отказываясь пить. Впервые с воскресенья Джез такой… неуступчивый.
— Поверь, мне тоже все это не нравится, но мы должны выдержать. Это ненадолго. Обещаю. Поешь, прошу. Вот, взгляни, я купила пирожные в «Родосе». Выбирай: «Принцесса» или это, с лимоном.
Он громко вздыхает и плюет в меня. Не один раз — плюет снова и снова. Так неожиданно, резко и яростно, что я не успеваю пригнуться.
Слюна течет по моей щеке. Вытираю ее рукавом пальто:
— Это уже совсем ни к чему. Я прибежала сюда посреди ночи убедиться, все ли в порядке: не холодно ли тебе, не страшно ли. Только поэтому и пришла, Джез, — проведать тебя. Не кусай руку дающую.
Мальчик не отвечает.
Я снова сажусь на кровать рядом с ним, убираю влажную челку с его лба, давая понять, что не злюсь за этот взрыв, хоть и было очень больно. Парень вздрагивает от моего прикосновения.
— Если не собираешься говорить, если не хочешь даже сказать, что не так, я не смогу помочь.
