Сижу словно оглушенная, на этот раз не яростью, а безысходностью, разочарованием от мысли, что должна вот так держать здесь Джеза. Я хотела совсем другого: чтобы он вернулся в музыкальную комнату, начать все сначала. Показать парню, что желаю ему только добра. Что и не думала обратить все в кошмар. Точно так же, как не хотела, чтобы он плохо думал обо мне, считал, что я могу как-то навредить ему, причинить боль. А вышло наоборот. Это не я. Некая сила завладевает тем, что у нас есть, — и все портит. Это я предсказала на кухне, вспомнив то странное лето в Восточной Англии. Все, как тогда, когда наши с Себом отношения превратились в нечто постыдное.
— Все будет хорошо, ты же знаешь, — продолжаю я. — Просто замечательно. Нам с тобой всего лишь надо пережить этот недолгий период.
— Вы же везли меня домой.
— Конечно, — киваю, — так и было. Но, пойми, это пока невозможно. Так сложились обстоятельства. Ты ведь сам сказал: будет трудно объяснить все людям. Я подумала и решила: ты прав. Объяснить было бы просто невозможно.
— Хелен и Алисия ведь понятия не имеют, где я? Вечеринка-сюрприз была ложью.
— Джез, я не имею привычки лгать. Идея с вечеринкой, если помнишь, пришла в голову тебе, а не мне.
Мальчик начинает извиваться, пытаясь растянуть путы из скотча:
— Почему я связан? И под замком? Где я?
— Ш-ш-ш! Все хорошо. Ты по-прежнему совсем рядом с моим домом. Я бы не стала увозить тебя далеко. И никогда бы не бросила. Ты же знаешь.
Делаю паузу — жду, пока Джез не успокоится.
— Единственное, о чем сожалею: следующие пару дней обстановка будет, мягко говоря, не так шикарна. Меня вынуждают держать тебя в неподходящих условиях. Но это ненадолго.
Смотрю на парня: доходит ли до него хоть что-то из сказанного?
Он перестает дергаться и глядит на меня. На лице — сомнение: будто хочет поверить, но не позволяет себе сделать это.
— Обещаю.
От промозглости в гараже ноют кости. Здесь хуже, чем я думала. Даже под пуховым и шерстяным одеялами с бутылью горячей воды Джез дрожит. И хотя на мне поверх кимоно длинное, черной шерсти зимнее пальто, шарф и сапоги, я тоже не могу удержаться — стучу зубами. Губы так онемели, что трудно говорить. Надо как можно скорее принести сюда еще одно пуховое одеяло. Не дай бог, мальчик заболеет.
— Воспринимай происходящее как небольшое приключение типа вылазки в лес. Я, как всегда, принесу все, что захочешь. Только попроси. Смотри — вот акустическая гитара. Вот фонарик, если вдруг понадобится свет.
— Как я играть-то буду, если вы склеили мне запястья этим… Что это? Технический скотч?
— Поверь, я вовсе не хотела лишать тебя свободы. Просто беспокоилась, вдруг ты проснешься, запаникуешь и поранишься, пытаясь сделать что-нибудь необдуманное.
Мы не говорим о том, что я постоянно помогаю ему не испачкаться. Знаю, как это было бы унизительно для парня.
— Разрежу его, как только придешь в себя. Мне не нравится ограничивать тебя. Хочу, чтобы ты играл на гитаре, курил, мылся. Жаль, здесь нет водопровода. Я принесла мягкую мочалку обтереть лицо. В пластиковой канистре вода. Джез, я делаю все возможное, чтобы даже здесь тебе было комфортно.
Говорю, что освобожу мальчику одну руку, чтобы он мог попить. Достаю из кармана кухонные ножницы, срезаю скотч. Подношу стакан с водой к губам парня. И в этот момент он снова начинает бунтовать.<
> Резким ударом выбивает питье у меня из руки, стакан врезается в столбик кровати. Вижу, Джез так завелся, что даже сидя может дотянуться до меня. Неизвестно, как у него в руке оказался осколок стекла. Я отскакиваю, он резко бросается на меня. Уворачиваюсь, но парень все же хватает меня за запястье рукой, в которой зажат осколок стекла, и пытается удержать, оставляя длинную цепочку неглубоких проколов на моей коже. Повезло, что Джез все еще слаб от вчерашней вечерней дозы снотворного, да и в движениях ограничен: рука и обе ноги привязаны к кровати. Воспользовавшись этим, толкаю юнца обратно на постель. Становлюсь на него коленями. Мальчик кричит и снова пытается порезать меня стеклом в свободной руке, но слабость и потеря чувствительности от холода забирают у него последние силы. Я выкручиваю ему руку. Джез визжит, когда я отрываю от рулона в сумке полоску ленты и опять крепко приматываю его запястье к стойке кровати.
Стою и смотрю на него сверху вниз. Себ часто пугал меня: грозил, что бросит. А еще он мог быть грубым. Но никогда не бросился бы на меня так, как Джез сейчас.
— Джез, поверь… — Сглатываю. — Я не хочу тебя так вот привязывать. Мне больше нравится смотреть, как ты двигаешься, слушать, как ты играешь. То, что ты сейчас сделал, очень обидно.
Недолгое молчание.
— Все, что я делаю, — для твоего же блага, — говорю я, видя, что мальчик не собирается отвечать.
А потом вытаскиваю шарф из щели под окном и с большой неохотой плотно заматываю Джезу рот:
— Для твоего же блага.
