— Я не пью. — Алисия снова пожимает плечами и хмурится.
— Ну, тогда что-нибудь безалкогольное. «Севен ап»? Колу? Подкрепиться-то надо. Верно, Соня?
— Конечно, — киваю я.
— Тогда мне грейпфрутовый сок с тоником и пакетик чипсов с вустерским соусом, — мрачно говорит девушка, не глядя на меня.
Мне очень хочется поправить ее американизмы: не «мне грейпфрутовый сок», а «я хотела бы» соку, «если» Соня не возражает, «будьте добры» и «большое спасибо».
Мы садимся у окна. Река неспокойна. День начинался так радостно, а теперь погода поменялась: налетели облака, стало темнеть, разгулялся ветер. Все за окном вдруг сделалось монохромным: грязная вода, свинцовое небо, темные здания на другом берегу, серые морские птицы, подпрыгивающие на волнах. Старая терраса паба, которую уже давно сорвало штормом и отнесло недалеко вниз по течению, там и доживает свой век: странное деревянное сооружение, напоминание о той поре, когда завсегдатаи вечерами стояли на ней, смеялись и пили. Темная вода захлестывает ее тускло-коричневые перила. Когда-то изящно вырезанные столбики разбиты. Сожраны приливами.
— …в общем, за следующие двадцать четыре часа все может круто измениться.
— Что?
— Да ты совсем не слушала меня, Соня! Тебя что-то отвлекает? Ты где вообще сейчас?
Платформа. Вот, что меня отвлекает. День, когда я увидела, как они подплывают на плоту. Здесь, в «Якоре», я, стоя на той самой платформе над водой, все жду и жду Себа. Вытягиваю шею, то и дело вглядываюсь вверх по течению, жду его возвращения ко мне.
Видения маршируют перед мысленным взором, как те персонажи «Фантазии», нелепые пародии на людей, которые пришли в тот день в Дом у реки. Была там, конечно, и моя мама: высокая и надменная, завивка слежалась в большое птичье гнездо на голове, на губах розовая помада. Сбоку — пара, которую она представила как Джойс и Роджера из Хора. Джойс была коренастой и пухлой, Роджер — низеньким и жилистым, а между ними…
— Соня, это Жасмин.
В отличие от родителей, сложена Жасмин была прекрасно. Длинные волосы цвета масла, миндалевидные глаза цвета травы. Моя ровесница, но ростом выше и фигура красивее. Сейчас, в моем представлении, глаза ее больше, ресницы длиннее, а взгляд — более завораживающий, чем это было в действительности. На Жасмин платье из марлевки с очень тонкими бретельками и спереди до подола — с пуговицами в форме маргариток. Светлое облако пышных волос делало ее похожей на русалочку из детской сказки: кудри струились ниже плеч, будто испуская золотистое сияние, — они ослепляли. Я стояла в гостиной и смотрела на странную троицу, пока мать не велела мне прекратить выглядеть полной тупицей и предложить Жасмин чего-нибудь попить.
Тут из-за двери в стене меня окликнул Себ, и я облегченно помчалась к нему. Брюки парня, мокрые и грязные, были закатаны выше колен — опять он возился с нашим плотом. Волосы растрепаны. Ноги босые, меж пальцев подсыхает грязь. Он искал меня.
— Соня, без тебя никак. С «Тамасой» техническая проблема.
— У нас гости. Сейчас не могу.
— Ну, тогда зайду поздороваться, — сказал он и, не дожидаясь моего согласия, пошел за мной в гостиную.
Жасмин уставилась на мальчика своими зелеными глазами.
И Себ попался. Не смог отвести взгляда. Чуть изогнул уголки губ — и после этого в мою сторону больше не смотрел.
— Жасмин… — Голос матери показался мне сиропом. — Познакомься, это Себастьян.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — улыбнулась Жасмин.
Мама села на диван и налила чая родителям Жасмин.
— Чем ты, Себастьян, был занят, что так вымазался? — спросил Роджер.
— Да так, бродил по берегу, — ответил Себ.
— Мама, можно я пойду погулять на речку? — спросила Жасмин.
— Если обещаешь не заниматься ерундой — например, не кататься на лодке.
— О, на этот счет можете не волноваться, миссис… — начал Себ.
— Гаррисон, Себастьян, миссис Гаррисон, — подсказала женщина с кокетливой улыбкой.
— Не беспокойтесь, миссис Гаррисон. Это не лодка, это плот.
— И он не так безопасен, как лодка, — встряла я. — На воде и то едва держится.
Себ сурово глянул на меня:
— Вот для этого я за тобой и зашел. Чтобы ты помогла устранить эту проблему.
— Соня приглядит за Жасмин, — сказала мама. — Не волнуйся, Джойс.
Я зыркнула на нее так сердито, как только могла, но она не заметила.
Мама всегда говорила, что слишком устает, чтобы развлекать детей своих гостей, или что папа не любит, когда дома шумят. Друзей домой я не водила, поэтому меня тоже перестали звать в гости. С какой тогда стати родительница вдруг вызвала эту Жасмин?
— Ну, ступайте. Только будьте осторожны, — напутствовала нас она.
— Вернись, пожалуйста, засветло, — сказал дочери мистер Гаррисон. — Поедем домой.
— О нет, вы останетесь у нас на ужин, — долетел до меня голос матери, когда я выходила из комнаты.
Происходило явно что-то странное.
— Жасмин, за мной, — сказал Себ в прихожей.
Я прошагала по дорожке к ступеням и начала спускаться, едва не спиной чувствуя их позади себя.
