Настасья его ждала, чтобы открыть свою заветную тайну — горячую любовь к нему. Опешивший княжеский сын тоже воспламеняется любовью к ней. В его голове возникает решение бежать с Настасьей. Оскорбленная княгиня отравляет хозяйку кабака, а сам наместник убивает сына. По сути, княжеская чета оказывается одураченной простой бабой-кабатчицей по прозвищу Кума. Что здесь поэтичного и что здесь драматичного? Шашни стареющего воеводы и злоба обманутой жены?! А разве кабатчица — гулящая баба может служить образом русской женщины? Не согласен! Вся опера напоминает скорее вампуку, чем серьезное музыкальное произведение. А переход от ненависти и жажды мести к любви и страсти у княжеского сына надуманный и неоправданный. Чем увлек Чайковского такой сюжет с фальшивыми положениями?
Как мне опротивело петь! Боже, когда эти муки кончатся? Как я сегодня пел паршиво, так публика и принимала. Но как туп и неартистичен этот «лесоруб» Тернер, он мне не помогает ни ритмом, ни настроением. Вместо исполнения я все время размышляю, как можно быть таким тупоумным. Нет! Мне пора кончать или работать с более квалифицированным аккомпаниатором. Я столько дней молчал и после третьей вещи все ж таки захрипел. Связки, батенька мой, одряхлели. Не тот я стал теперь. Пора кончать.
Когда же придет время? Приди, приди, желанное! Неужели мне придется дожить до того момента, когда придет пора справедливости и настоящей правды?
Много можно было бы написать, но какое-то тревожное состояние не позволяет мне этого сделать.
Второй концерт в Омске (№135) в клубе имени Баранова прошел несколько лучше, чем первый, в клубе им. Лобкова. Я был в более приподнятом настроении. За сегодняшний концерт в драмтеатре очень волнуюсь, и главным образом из-за состояния голосовых связок. Не тот я стал теперь. Это надобно зарубить на носу. С другой стороны, прав старейший ленинградский администратор Равинов, сказавший: «Если предположить, что голос действительно исчез, то и тогда ради своего дальнейшего личного благополучия следует, взяв себя в руки, года два поконцертировать, дабы заработать какое-то состояние».
Вчера после концерта пришла в уборную директриса филармонии и извинилась за инцидент, случившийся в помещении облдрамтеатра, когда я демонстративно, перед публикой, обтер своим платком пыльный рояль. В отместку за мое явное отношение к некоторой части публики, многие, поняв это, не выдержали и решили высказать свое мнение о якобы дешевой манере держать себя с публикой. Это и раньше кое-кого бесило. Моя искренняя простота общения с народом и ответная симпатия его ко мне очень кое-кому не нравятся. Ну, что же делать! Надобно запретить мне выступать, петь. А изменять своей манере на старости лет я не буду. Свое мнение они высказали через дирекцию филармонии, а я через Мармонтова заявил, что впредь требую, чтобы мое рабочее место: сцена и артистическая уборная были в надлежащем порядке и полной готовности к работе. Если кому-то не нравится моя манера держаться и если она не соответствует нормам советской этики — переделываться я не буду, да и не хочу. Я не буду протестовать против прекращения гастролей.
Общаться запросто с народом они считают лишь своей привилегией. А я считаю, что также имею на это право и по возрасту, и по стажу, и по своей художественной значимости для народа. Несмотря на запрет, мои пластинки берегут, как зеницу ока, как святыню, и я этим буду гордиться до самой своей смерти.
Я вчера пел для народа и никогда не вытрющивался перед сильными лицами мира сего. За это меня и не любят. Ну и пусть. Память в народе ценнее, глубже и долговечнее, чем все остальное.
От концерта по телевидению отказался, узнав, что туда хотят пристегнуть Пименова. Этот недоразвитый глист сообщил нам сплетню, которую разносит по Магадану и всему Советскому Союзу Фирина мама (Ф.И.Пименовой. —
Заснул, видимо, от переутомления только в 4 часа. Снов видел много, но ничего не запомнил.