В середине XVII века Людовик XIV разрешил устроить в Малом арсенале Парижа убежище для нищих. Малому арсеналу принадлежал огромный участок земли, где изготовляли селитру, и это вещество дало название тюрьме – Сальпетриер. Заведение, изначально задуманное как приют для тех, кому некуда больше податься, на самом деле было самой настоящей тюрьмой. Вид ее корпусов внушал ужас, возможно, не меньший, чем Бастилия. Там были отделения для нищих, для бродяг, для «детей, предоставленных Божьей воле», для женщин, которых то или иное влиятельное лицо почему-либо желало держать в заключении, для «слабоумных», для «развратных женщин и проституток, замешанных в скандальных делах». Когда герцогу Ларошфуко-Лианкуру было поручено сделать доклад о Сальпетриер, он заявил, что это настоящий ад. Именно в этот ад и перевели бесчувственную графиню.
Клетушка, в которую ее поместили, была немного больше каземата Бастилии, но в остальном они мало отличались. Такое же грязное, никогда не стиранное, провонявшее немытым телом белье покрывало лежанку, такие же клопы прятались в подушке и матрасе, набитом соломой, те же крысы пищали днями и шуршали по ночам, пытаясь отыскать, чем бы поживиться. Из соседних камер доносилось зловоние. Нищие с гниющими ранами, больные, лежащие в лужах собственной крови, за которыми почти никто не ухаживал, – все это привело бы в ужас любого нормального человека. Однако графиня не сразу окунулась в новую атмосферу. Несколько дней Жанна находилась в полубреду, то впадая в забытье, то возвращаясь в этот мир. Она ничего не ела, много пила, и предусмотрительный тюремщик ставил на пол перед ее лежанкой кружку, наполненную ледяной водой. Плечо и грудь постепенно заживали, и в минуты просветления, глядя на буквы, горевшие на белоснежной коже, графиня улыбалась: «Это клеймо преступников. И все же оно породнило меня с королевской семьей, разве нет?»
Немного оклемавшись, женщина стала подумывать, чем можно заняться в тюрьме. Сидеть ей предстояло долго, очень долго, до самой смерти, если могущественный покровитель не окажет ей милость. Но кто захочет вызволить ее раньше? Найдется ли такой человек? Надежды на это было мало. Роган, оправданный лишь чудом, больше не захочет иметь с ней никакого дела, а Калиостро, тоже чудом избежавший заключения, наверняка находился далеко от Франции.
