Это мир, в котором люди вечно враждуют с жестокими обитателями моря фэйргами, а могущественнейшие из колдунов — мудрые драконы — не желают становиться вообще ничьими союзниками…Здесь юная ведьма Р
«Ворожеи не оставляй в живых».
Если какое-либо лицо (или лица) будет… советоваться, заключит договор, будет принимать, использовать, кормить или платить какому-либо злому или нечистому духу с любыми намерениями и целями или поднимет какого-либо умершего мужчину, женщину или ребенка из могилы или любого другого места, где покоится мертвое тело, чтобы использовать его в каком-либо виде ведьмовства, колдовства или ворожения, посредством которого какой-либо человек будет убит, уничтожен, зачахнет, захиреет, иссохнет или станет увечным, всякий подобный преступник… повинен смерти.
Темнеющее небо сыпало снегом, припорашивая гривы уставших лошадей. Лиланте куталась в колючее одеяло. Она ненавидела зиму. В обычных обстоятельствах она уже несколько недель назад отыскала бы себе какую-нибудь укромную долину с жирной темной землей, в которую можно пустить корни. Там она проспала бы всю зиму, замедлив ток своих соков, и непогода, бушующая вокруг ее голых ветвей, никак не затрагивала бы ее дремлющих чувств. Лишь тогда, когда снега бы растаяли, ее соки побежали быстрее, а ветви набухли новыми почками, она бы пробудилась, потянулась и открыла свои длинные зеленые глаза, чувствуя запах свежего весеннего ветра. Лишь тогда она стряхнула бы с корней землю и сделала первые нетвердые шаги после долгого зимнего сна.
Вместо этого древяница, съежившись, сидела на жесткой деревянной скамеечке в фургоне Гвилима Уродливого, пытаясь удержаться, когда телега в очередной раз наезжала на корень или попадала в рытвину на разбитой дороге. Ее прутики-волосы были надежно спрятаны под пледом, а широкие узловатые ноги завернуты в куски овчины. Лиланте не хотела рисковать, несмотря даже на успех восстания, которое произошло в Самайн и возродило Шабаш Ведьм. В пути у них уже возникали неприятности из-за ее необыкновенных зеленых глаз, которые вызывали подозрения у фермеров, чья ненависть к волшебным существам подогревалась долгие шестнадцать лет правления Майи.
Впереди мерно покачивался расписной фургон Энит Серебряное Горло, а позади громыхала повозка ее сына Моррелла Огнеглотателя и старый фургон с брезентовым верхом, на козлах которого сидел худощавый юноша с блестящими черными глазами в малиновой бархатной шапочке. Лиланте оглянулась на него и сжала зубы при виде сидящей рядом с ним хорошенькой блондинки, звонко хохотавшей над одной из его шуток. Лиланте с гораздо большим удовольствием ехала бы рядом с Дайдом Жонглером, веселясь и распевая песни, чем с угрюмым Гвилимом, но Гиллиан Ник-Эйслин всегда как-то ухитрялась оказаться там первой, а Лиланте была слишком застенчивой, чтобы настоять на том, что теперь ее очередь.
Брезент его повозки служил кровом, хотя и не слишком надежным, кучке ребятишек, младшему из которых было всего лишь девять, и молодой белокурой женщине на последних месяцах беременности. С мучнисто-бледным лицом и закрытыми глазами, она цеплялась за стенку фургона, пытаясь спастись от тряски. Один из молодых мужчин, шедших рядом с повозкой, часто оглядывался на нее, озабоченно хмурясь, а один раз он, потянувшись, ободряюще коснулся ее руки. Айен Мак-Фоган и Эльфрида Ник-Хильд были женаты совсем недавно, и несмотря на то, что их брак был заключен по расчету, между ними вскоре вспыхнула страстная любовь.
Лиланте вцепилась в край скамейки — копыта лошади поскользнулись на островке льда, и фургон занесло. Гвилим Уродливый крепко схватил поводья, погоняя кобылу. Фургон Энит уже почти скрылся в снежных сумерках, и Гвилим сказал встревоженно:
— Надо бы поскорее найти, где разбить лагерь, а то ночь, судя по всему, снова будет морозной.
