Одинсон был обескуражен своей реакцией, рот против воли наполнился слюной. Его разум находился в чужой власти. Всё равно колдун получит желаемое, он заставит силой мысли. Охотник решился коснуться рукой белоснежной кожи бедра, Локи над ним тихо выдохнул, не торопил, не напирал, не требовал немедленно взять в рот. Пару секунд Тор искал себе оправдания, а потом просто открестился от всех своих принципов, только сегодня, только сейчас. Противостоять дьявольской силе он не сможет в любом случае, оставалось лишь плыть по течению. Одинсон подался вперёд и влажно облизал головку, Локи закусил нижнюю губу и вскинул голову вверх, опираясь на стену, на охотника он не смотрел. Этой лёгкой ласки хватило, чтобы дрожь предвкушения охватила всё тело. Тор у его ног не торопил события, но его руки нежно прошлись по бёдрам, заставляя Локи напрячься. Тёплые волны возбуждения отдавались щекоткой, член дёрнулся, крепнул и тяжелел. Горячая рука накрыла и ласково оглаживала по всей длине. Локи скрёб ногтями древесину стены, дышал часто, когда горячее дыхание согревало его плоть, и в голос стонал, когда охотник скользил губами, впуская во влажную глубину своего рта.
— Тор, — прошептал маг, до боли смыкая веки, не двигая при этом бёдрами.
Колдун сведёт его с ума, сколь велика его сила, если демон способен был заставить охотника упасть так низко. Тор никогда в жизни не делал ничего подобного, но вдруг в нём всколыхнулась тёмная волна потаённых желаний. Он жадно посасывал горячее естество другого мужчины, вздрагивая от возбуждения, брал глубоко, оглаживал языком вздувшиеся вены, и наградой ему служили тихие стоны чернокнижника.
— Тор, — Локи стонал без стеснения. Он опустил ладонь на светлую макушку и стал тонкими пальцами перебирать жёсткие пряди. — Да, продолжай, мой хороший, не останавливайся…
Одинсон подчинялся, ласкал жадно и в какой-то момент даже грубо, пальцами вцепившись в белоснежное бедро демона, другой рукой стал торопливо сжимать собственный член через штаны. Безумие! Он постарается забыть об этом, как только покинет проклятую избу, конечно же, если ему позволят. Казалось, пытка продолжалась целую вечность и не закончится никогда, но в какой-то момент маг крупно задрожал, вскрикнул раненной птицей и спустил ему в рот. В этот миг и Тор сорвался, кончая в штаны, при этом глотая вязкое семя. Позволить себе отстраниться Одинсон не мог: Локи, фиксируя в одном положении, вцепился в его голову. Через мгновение всё кончилось, но стыд и злость ещё не успели пробудиться в сердце охотника. Он пытался отдышаться, когда выпустил член Локи изо рта, при этом устало прижавшись взмокшим лбом к бедру чернокнижника. Он всё ещё держал мага, касался, только теперь вместо гладкой кожи под его пальцами отчётливо чувствовались неровности. Одинсон медленно отлип от проклятого чёрта и уставился на его пах, не чувствуя отвращения, а нарастающее беспокойство и непонимание.
Белоснежные бёдра были испещрены старыми шрамами, глубокими росчерками, вертикальными и поперечными, длинными и короткими. Тор поднял голову, Локи поймал его взгляд. Одинсон судорожно сглотнул. Тонкие губы колдуна были сжаты в одну прямую полоску, и отчётливые мелкие шрамы вокруг рта мелькали на лице демона. Но через мгновение всё исчезло, словно не было, кожа мага снова стала гладкой, без изъянов. Он поспешно отошёл в сторону, быстро подхватил штаны, отвернулся, натягивая обратно. Одинсон успел скользнуть взглядом по его ягодицам и дёрнул головой, опасаясь давать оценку этой части тела молодого колдуна.
Лафейсон отошёл подальше от своего ночного гостя, облокотился на разделочный стол, пару раз глубоко вздохнул и повернулся обратно. Тор с большим трудом выпрямился, встал на ноги и презрительно посмотрел на Вольштагга. Тот был ещё без сознания, наверное, всё отдал бы, чтобы увидеть торово унижение.
Одинсон приходил в себя очень медленно, разум снова просветлялся от гнёта чёрной магии, и, опомнившись, он вытер губы, да что толку, ведь всё проглотил до последней капли. Вкус чужого семени всё ещё был у него на языке. Ничего более отвратительного Тор не испытывал в своей жизни, в штанах было влажно от собственного семени, и отчаянно хотелось вбить в сердце колдуна осиновый кол, да хоть что-то сделать.
Локи молча взял из корзины яблоко и опустил на обеденный стол, без слов предлагая заесть горечь унижения. Тор только шумно вздохнул и отрицательно покачал головой. Маг ещё толком не отошёл после пережитого экстаза, во всём теле чувствовалась приятная нега. Непозволительное допущение — использовать гостя, действуя на его разум с такой низкой целью, но Локи не искал себе оправдания. Охотник переживёт своё унижение и забудет об этом кошмаре. Может, и охоту бросит.
— Теперь я могу уйти? — охотник дышал как разъярённый бык.
— Иди, — спокойно ответил маг.
