Одинсон шумно сглотнул, и не было в его теле больше стремления напасть, только сердце гулко грохотало в груди, и, словно бы услышав это яростное биение, Локи вскинул руку и накрыл сердце Тора узкой ладонью. Одинсон вдруг ощутил себя слабым и одиноким ребёнком, на глазах у которого в далёком прошлом колдун убил всю его семью и забрал годовалого брата, которого мать не хотела отдавать, сражаясь за жизнь сына, как волчица. Участь младенца была решена в тот день: колдуны нередко похищали детей для своих жертвоприношений. Может, и Тору суждено было умереть в тот день, тогда бы и призраки не мучили его из года в год, напоминая о себе, отравляя кровь печалью и разочарованием. В охоте Тор искал отмщения, а может, просто гнался за своей смертью. И наконец-то нашёл.
Сейчас, как никогда прежде, Одинсон был готов, это конец его пути, дальше ему некуда идти. Тор оцепенел, когда на губах Локи увидел тёплую улыбку, и слишком поздно понял, что не владел собой, своим телом, в его разум ядом сочился безмолвный приказ. Одинсон легко отделился от стены, к которой его притиснуло потусторонней силой, и обеими руками обхватил тонкий стан колдуна, нагнулся к приоткрытым губам и целомудренно поцеловал чужие уста. Тора бросило в жар, руки крепко-накрепко заключили в капкан молодое гибкое тело. Одинсон целовал уже настойчиво, глубоко, а Локи ему отвечал, проталкивал свой тёплый язык в его рот. Тор одной рукой перехватил талию, а другой накрыл затылок колдуна. Сладкий поцелуй, запретный и недопустимый сводил Тора с ума, разум просветлялся неохотно. Это всё не его воля, не его чувства и эмоции.
Тор вздрогнул и разорвал поцелуй, Лафейсон сверкнул недовольным взглядом. Губы влажные, раскрасневшиеся, щёки румяные, дыхание неровное.
— Нет, — выдохнул Тор. — Это ты мне внушил…
— Сделаешь кое-что, и я отпущу, — интимно прошептал Локи, мурлыча, словно кот. — Согласен? Сам, без принуждения?
— Отпустишь? — сглотнул Одинсон и кивнул на незадачливого Вольштагга, что бесформенной кучей валялся на полу без сознания: — А этого?
— Только тебя, — отрезал Локи, скривив губы.
— Говори, что делать? — нервно переспросил Одинсон. Своя шкура, разумеется, дороже, что до Вольштагга, может, оно и к лучшему, меньше проблем.
— На колени давай, — выдохнул Локи, отступая на пару шагов, и Тор подчинился прежде, чем осознал, к чему всё это приведёт.
Лафейсон снова подошёл ближе, опустил ладонь на белокурую голову и насмешливо произнёс:
— Я могу подчинить тебя, ты просто сделаешь это и уйдёшь. Так тебе точно будет проще, — колдун облизнулся, потянулся к пуговицам на штанах, расстегнул неторопливо одну, вторую, третью. Тор смотрел в упор, как бледные пальцы неспешно заняты пуговицами, и вскинул глаза на колдуна.
— Ты хочешь, чтобы я… чтобы я… ты… — Одинсон был возмущён и зол, он отрицательно покачал головой. — Лучше убей! Я не стану, чёрт тебя дери! Я не буду! Нет!
Одинсон попытался подняться с пола, но на его плечо легла тяжёлая рука, мягко сжала, удерживая в той позе, которую он принял по собственной воле.
— И часто ты вот так охотников используешь? — прорычал Тор.
Локи коротко засмеялся, запрокидывая голову, забавляясь возмущением гостя, правда быстро стих, посмотрел сверху и тепло улыбнулся. Тор тяжело сглотнул, когда колдун резко и стремительно обхватил рукой его подбородок, удерживая, всматривался в его лицо, но Одинсон не вырывался, только шумно дышал носом и плотно сжимал губы и зубы.
Лафейсон отнял руку от лица гостя и потянул штаны вниз, они сползли к самым коленям, кожу обдало теплом, а Тор немедленно отвернулся, не глядя, засопел возмущённо.
— Лучше убей, — проскрипел Одинсон сквозь зубы.
И снова его охватило небывалое чувство отрешённости и спокойствия, его разум стал подвластен чужим желаниям, и Тор был не в состоянии себя контролировать, когда, сдавая оборону, повернулся и посмотрел на обнажённое тело. Стройные ноги, белоснежные бёдра, ни одного волоска на лобке, идеальный, как по меркам Тора, член цвета слоновой кости с нежно-розовой головкой.
