На его лице была натянута дешёвая, плохо сидящая маска дружелюбия, которая совершенно не доходила до его глаз.
— Ну что, коллега, начнём наш рабочий день, — произнёс он с тем же фальшивым радушием. — Александр Борисович Морозов распорядился — теперь работаем в паре. Так что привыкай. Буду учиться у лучшего, так сказать. Все ведь только об этом и твердят!
Я проигнорировал его пассаж. Пускай довольствуется игнором.
Учиться? Чему? Он уже опытный врач. Куда мне, ординатору, до него!
Хотя этот идиот не смог бы научиться диагностировать обычный насморк, даже если бы вирус размахивал перед его носом белым флагом капитуляции.
Нет, это было не обучение. Это был надзор. Морозов приставил ко мне персонального тюремщика, наряженного в белый халат.
Тем не менее работа не ждала. Нужно было проверить своих.
Куда бы я ни пошёл, Егор всюду следовал за мной, как репей. Я не хотел общаться со своими пациентами при нём. Нужно было как-то от него отвязаться.
План Морозова, на первый взгляд, был примитивен до смешного. Приставить ко мне соглядатая, чтобы выведать секрет моих диагнозов? Неужели он всерьёз думал, что у меня есть какая-то волшебная формула, которую Волков сможет подслушать и записать в свой блокнот?
Но его поведение не вязалось с этой целью. Шпион наблюдает. Студент учится. А Волков — мешал.
Он не пытался понять, как я работаю. Он активно и целенаправленно препятствовал моей работе. И не всей подряд. Он отсекал меня от моих же пациентов.
И тут я всё понял.
Бестужев, Воронцова, Ливенталь, теперь Акропольский… Все мои громкие успехи, все мои «чудеса» были связаны с влиятельными, богатыми, а главное — искренне благодарными пациентами. Для Морозова это был мой путь к власти и влиянию в клинике. Но для меня… для меня это был способ питания. Источник моей силы.
Морозов не хотел знать, как я это делаю. Он хотел помешать мне это делать.
Он не пытался украсть мой рецепт. Он пытался меня уморить голодом.
Он методично и целенаправленно перекрывал мне доступ к источникам Живы.
Это была уже не просто слежка. Это была осада. Если это и был его план, то пока он работал.
В тот день, когда он увидел столб света от артефакта, у него была возможность многое осознать. Вот только нужно понять, действительно ли Морозов так умён.
Решив отвязаться от надоедливого Волкова, я пошёл в единственное возможное для этого места.
Приёмный покой «Белого Покрова» был местом, где сходились все социальные слои империи, настоящим Вавилоном, ярмаркой болезней и тщеславия.
По закону, даже такая элитная клиника, как наша, была обязана проводить первичную диагностику бесплатно. Хитрая лазейка для аристократии, позволяющая им сохранять лицо перед императором, демонстрируя мнимую заботу о народе.
На деле же это был просто фильтр. Диагноз тебе, конечно, поставят, а вот счёт за лечение потом выкатят такой, что придётся продать и дом, и семью в придачу. Но многим пролетариям хватало и правильного диагноза из элитной клиники.
Очередь, как всегда, впечатляла. Мелкие купцы с багровыми от подагры носами сидели рядом с бледными рабочими, держащимися за поясницу.
Я получил инструкции от заведующего, который оказался невероятно рад моему приходу, и устроился в одном из свободных кабинетов. Волков немедленно последовал за мной и занял стул в углу с видом надзирателя, демонстративно достав свой блокнот и ручку, готовясь «записывать» мои великие секреты.
— Будешь помогать или только наблюдать? — спросил я, принимая первого пациента.
— Учиться, — ухмыльнулся он.
Первые несколько случаев были удручающе рутинными.
Кашель — бронхит, выписал отхаркивающее. Боли в животе — гастрит, назначил диету и антациды.
Головная боль — банальное перенапряжение, посоветовал массаж воротниковой зоны.
Я работал как хорошо отлаженный диагностический автомат, выдавая стандартные диагнозы на популярные жалобы. Это была не медицина, а конвейер.
Их благодарность была такой же мелкой и незначительной, как и их болезни. Так за целый день едва наберётся капля Живы. Но сейчас это было неважно. Это была лишь прелюдия. Разминка перед главным представлением.
Я выглянул в коридор, оценивая оставшуюся очередь. И тут же её увидел. В дальнем конце, на широкой банкетке, восседала тучная женщина в ярком, цветастом платье, похожая на расписной самовар.
Она обмахивалась веером, как императрица, и голос её гремел на весь коридор, перечисляя свои многочисленные недуги так, словно это были боевые награды.
Идеально. Она была не просто пациенткой. Она была оружием.
— Волков, — обратился я к нему с самой невинной и дружелюбной улыбкой. — Кажется, твоя очередь принимать. Работаем же в паре, как велел главврач.
— Что? — он дёрнулся, отрываясь от своего блокнота. — Но я же наблюдаю… я учусь…
— Следующий! — крикнул я в коридор, не давая ему опомниться, и указал прямо на Волкова. — Этот доктор вас примет.
Женщина в цветастом платье величественно поплыла к нашему кабинету.
