Хозяин оказался приятным пожилым господином с седыми бакенбардами и печальными глазами. Вид человека из бывших аристократов, который вынужден сдавать родовое гнездо, чтобы сводить концы с концами. Он встретил меня у подъезда и повёл наверх, на последний этаж.
Квартира-чердак была именно такой, как я и представлял. Просторная, пыльная, с высокими скошенными потолками, могучими балками из тёмного, векового дерева и большим круглым окном, как глаз циклопа, смотрящим на крыши старой Москвы. Потенциал был огромен.
— Предупреждаю сразу, молодой человек, — начал старик смущённо, почти извиняясь, когда я закончил осмотр. — Есть одна… особенность. Из-за неё цена такая низкая. Предыдущие жильцы… они долго не задерживались. Жаловались.
— На что? — спросил я, уже предвкушая ответ.
— На странные звуки по ночам, — он понизил голос. — Шаги, когда в доме никого нет. Иногда вздохи… кто-то даже утверждал, что слышал тихую музыку. Говорят, дом старый, с историей…
И в этот момент весь пазл сложился. Подозрительно низкая аренда. «Странные звуки». «Тихие соседи». Нервный, извиняющийся хозяин. Это были не крысы в перекрытиях. Не ветер в дымоходе.
Для любого нормального человека это был бы решающий недостаток, повод немедленно бежать с этого проклятого чердака, осеняя себя крестным знамением.
Для меня? Это было лучшее предложение на рынке недвижимости за всю историю этого города.
— Меня это не смущает, — сказал я с самым невозмутимым видом. — Я очень крепко сплю.
Старик посмотрел на меня с таким шоком, который быстро сменился безграничным облегчением, будто я только что снял с его плеч многолетнюю ношу.
— Беру, — сказал я, доставая из кармана пачку денег, из тех, что получил за дуэль. — Вот аванс за два месяца. Завтра днём можем оформить документы.
День прошёл невероятно продуктивно.
Я не просто нашёл нам временное убежище. Я нашёл идеальное логово. Безопасный дом, тренировочный полигон и, возможно, источник новых ресурсов в одном флаконе. План по эвакуации был готов к запуску.
Осталось лишь сыграть финальный акт с графом и его дочерью, получить свой гонорар и переехать в мою новую, уютную резиденцию.
На следующее утро я повёл Аглаю в больницу. Костомар остался в отеле с чёткими инструкциями — притворяться анатомическим пособием, если в номер войдёт горничная. Его появление в клинике вызвало бы слишком много лишних вопросов.
Всю дорогу в такси Аглая не могла сидеть на месте.
Она теребила край своего неуклюжего мужского плаща, задавала сотни вопросов, не дожидаясь ответа, и иногда смеялась — слишком громко, слишком надрывно.
Она была похожа на пациента с лихорадкой, который пытается выговорить свой страх через поток бессмысленных, лихорадочных слов.
Я молчал. Лишь кивал, подбадривая девушку перед предстоящей встречей.
Слушал не её слова, а бешеный ритм её пульса, который я почти чувствовал через обивку сиденья. Её чувство вины, страх перед встречей и отчаянная надежда на прощение смешивались в идеальный, концентрированный коктейль, который должен был вот-вот созреть.
«Урожай» обещал быть богатым.
Когда мы вошли в роскошный, тихий холл «Белого Покрова», её болтовня мгновенно прекратилась.
Она замерла, узнав герб на мраморном полу, знакомые лица персонала. Её шаг замедлился, словно ноги вдруг налились свинцом и вросли в пол.
Вся её показная бравада испарилась, оставив только чистый, животный страх перед встречей с отцом, которого она предала. Она инстинктивно вцепилась в мой рукав.
Отлично. Финальная стадия созревания. Эмоциональное напряжение достигло своего пика.
Мы вместе вошли в палату номер семь. Граф Ливенталь сидел в кресле, осунувшийся и бледный. Он медленно поднял голову, услышав шаги, и его взгляд остановился на дочери.
— Аглая? — это был не вопрос. Это был шёпот, полный неверия, боли и слабой, невозможной надежды.
Вот он, момент. Идеальный. Но всё пошло не по плану.
Короткий, сдавленный вскрик, похожий на писк пойманной мыши. Глаза графа закатились, и тело просто… отключилось.
— Папа! — крикнула Аглая, бросаясь к своему отцу.
Это было лишнее.
Граф Ливенталь уже медленно приходил в себя после эмоционального потрясения. Это была лишь реакция на стресс, а не новый приступ, связанный с его опухолью.
Я подошёл к графу, игнорируя слёзы и объятия его дочери.
Проверил пульс — учащённый, но ритмичный. Зрачки реагировали на свет нормально, дыхание выровнялось.
Первичная реакция на стресс прошла. Синкопальное состояние, вызванное резким эмоциональным всплеском, было купировано. Гемодинамика стабильна. Пациент вне физической опасности.
Но физиология была лишь верхушкой айсберга.
Под ней, в невидимом для обычных глаз спектре, происходило настоящее чудо. Я активировал некро-зрение. Потоки Живы в его теле, ещё утром тусклые и прерывистые, теперь пульсировали ярким, ровным светом.
Воссоединение с дочерью подействовало как мощнейший стимулятор, как прямое вливание жизненной силы в его ослабленную энергетическую систему.
— Папа, — Аглая не отпускала его руку, слёзы радости блестели на её щеках. — Прости меня. Я была такой глупой.
