Пыльные полки, уходящие под самый потолок, ломились от странных, а порой и откровенно жутких предметов: черепа мелких животных, мутные колбы с разноцветными жидкостями, стопки старинных гримуаров в потрескавшейся коже, засушенные травы, свисающие пучками с балок.
В воздухе висел густой, сладковатый запах полыни, серы и старой бумаги. Некоторые артефакты на полках слабо, болезненно мерцали в полумраке, испуская последние остатки своей силы.
Хозяин — худой, суетливый мужчина с жидкими усиками и бегающими глазками — вынырнул из-за заваленного свитками прилавка.
— Чем могу служить, уважаемый? — его улыбка, полная мелких, жёлтых зубов, напомнила мне оскал голодной крысы.
Я не тратил времени на приветствия.
— Мне нужна серебряная пыль лунного помола, — сказал я прямо.
Глаза господина Шмыгина загорелись алчным огнём.
— О, да вы знаете толк в настоящих редкостях! — воскликнул он, потирая сухие ладошки. — Серебряная пыль лунного помола! Редчайшая вещь! Чистейший концентрат! У меня, смею заверить, осталась последняя банка во всей Москве!
Он нырнул под прилавок и с почтительным видом извлёк оттуда небольшую пузатую банку из тёмного стекла, наполненную мутноватым серебристым порошком.
— Всего пятьдесят тысяч рублей! — объявил он с заговорщическим шёпотом. — И это, можно сказать, по дружбе! Для ценителя!
Я молча взял банку, повертел в руках. Она была тяжёлой, порошок внутри лениво пересыпался. На стеклянном донышке мелким, едва заметным шрифтом была выбита дата изготовления — три года назад.
Три года?
Я усмехнулся.
Серебряная пыль лунного помола полностью теряет свои магические свойства ровно через полгода после изготовления. Это знает любой студент-первокурсник магической академии, но редко когда проверяет. Он пытается продать мне абсолютно бесполезный, просроченный порошок по цене небольшого поместья.
Я незаметно кивнул Нюхлю. Невидимая тень соскользнула с моего плеча и, как струйка дыма, просочилась под старую, рассохшуюся дверь, ведущую в подсобку. Разведка началась.
— Можно взглянуть на другие ваши товары? — спросил я с самым невинным видом. — Вдруг найдётся что-то ещё интересное.
— Конечно, конечно! — Шмыгин расплылся в своей крысиной улыбке, предвкушая солидную прибыль. — Прошу! Проходите в подсобку, там у меня настоящие сокровища! Только для избранных клиентов!
Пока он семенил к двери, Нюхль уже передал мне чёткий мысленный образ. Стеллажи подсобки от пола до потолка были забиты точно такими же пузатыми банками «последней во всей Москве» серебряной пыли. Десятки, если не сотни банок.
Я прошёл внутрь. Запах пыли и химикатов здесь был ещё гуще. Я взял с полки первую попавшуюся банку, открутил тяжёлую крышку и поднёс к носу. Резкого, холодного запаха озона, характерного для свежей пыли, не было и в помине.
— Толчёное стекло с серебряной краской, — констатировал я ровным, почти скучающим тоном и одним резким, выверенным движением схватил Шмыгина за воротник его засаленного сюртука, прижимая к стеллажу.
Банки на полках испуганно звякнули.
— Вы пытались продать мне подделку за пятьдесят тысяч рублей? — спросил я, глядя ему прямо в бегающие от ужаса глаза.
— Что вы! Что вы! Какая подделка⁈ — заюлил он, пытаясь вывернуться из моей хватки. — Это… это ошибка! Недоразумение! Мальчишка-ученик перепутал банки, я его высеку! Настоящая пыль в сейфе, я сейчас принесу! Это всё он, негодник!
— У вас нет ученика, господин Шмыгин, — холодно заметил я, усиливая нажим. — Вы работаете один. Последние пять лет.
Паутина лжи порвалась. Его лицо исказилось от ярости и загнанного в угол страха.
— Барбос! Фас! — прохрипел Шмыгин, его лицо исказилось от ярости и страха.
Из-за груды старых ящиков выскочил огромный, мускулистый волкодав — жуткая помесь овчарки с чем-то явно демоническим. Шерсть клоками, налитые кровью глаза и пасть, полная жёлтых клыков размером с мой палец. Пёс издал низкий, утробный рык и, не раздумывая, бросился на меня.
Серьёзно? Боевой пёс против того, кто командовал легионами адских гончих? Это даже не смешно. Это оскорбительно. Я почуял его вонь, когда еще заходил сюда.
— Нюхль, — мысленно скомандовал я. — Манёвр номер три. Пусть щенок поиграет.
Нюхль, который до этого момента сидел на моём плече абсолютно неподвижно, воспринял приказ с нескрываемым восторгом. Он пулей бросился вперед.
В тот момент, когда волкодав был в полуметре от моего горла, он вдруг взвизгнул, как щенок, которому наступили на лапу. Его тело в воздухе дёрнулось, и он с глухим стуком рухнул на пол, так и не долетев до цели. Невидимые зубы моего фамильяра вцепились в его хвост.
Волкодав с рычанием развернулся, щёлкая челюстями и кусая воздух там, где, по его мнению, должен был находиться обидчик. Но Нюхль уже был в другом месте — его невидимые когти задних лап царапали псу морду, а зубы дёргали за уши.
Начался абсурдный, односторонний бой. Огромный пёс-убийца крутился волчком на одном месте, рычал, лаял, щёлкал челюстями, но его противник был абсолютно невидим и вездесущ. Для Шмыгина это, должно быть, выглядело как внезапный приступ бешенства у его верного охранника.
