— Увидишь. Лучше не объяснять заранее — некоторые вещи могут выглядеть… нетрадиционно. Можете испугаться и помешать.
Я начал проверять принесённые реагенты. Серебряная пыль — чистейшая, искрится на свету. Ртуть — как жидкое зеркало. Сера — яркие, жёлтые кристаллы без единой примеси. Всё остальное — тоже высшего качества.
— Отлично. Можно приступать, — я повернулся к Ярку. — Только есть один нюанс. Ваши люди увидят здесь то, чего они видеть не должны. И тем более — рассказывать кому-либо. Некромантия всё ещё под строжайшим запретом в Империи.
— Я это предвидел, — кивнул Ярк. — Поэтому и здесь, и в ресторане были только самые проверенные люди. У каждого из них контракт с магической печатью молчания. Они физически не смогут никому рассказать о том, что увидят. Их язык онемеет, если они попытаются.
Удобно. И профессионально.
— Этого достаточно.
— Начинай, — Ярк отошёл к стене. — Мы не будем мешать.
Следующие два часа были самыми напряжёнными в моей новой жизни.
Сначала я создал тройной защитный круг вокруг операционного стола. Серебряной пылью, смешанной с освящённой четверговой солью, я начертил сложнейший узор — три концентрических окружности, пространство между которыми было заполнено рядами рун и символов.
— Первый круг — удержание, — объяснял я, работая. — Чтобы сущность метаморфа не вырвалась во время трансформации. Второй — преобразование, сама трансформационная матрица. Третий — стабилизация, чтобы процесс не пошёл вспять.
Костомар помогал, с удивительной точностью расставляя свечи в ключевых точках.
— Я ем грунт? — он указал на северную точку.
— Да, туда самую большую белую свечу. Север — это точка очищения и возрождения.
Ростислав летал над кругом, с офицерской дотошностью проверяя симметрию моего узора.
— Левый сегмент второго круга смещён на два сантиметра к востоку! — сообщил он.
— Спасибо, — я подправил линию.
— Зачем такая точность? — спросил Долгоруков, с интересом наблюдая за нашими приготовлениями.
— Малейшая асимметрия — и энергия пойдёт не туда. Вместо человека мы получим химеру. Или вообще груду дымящегося мяса.
За время подготовки Аглая дважды приходила в себя.
Охранники, не мешкая, выпускали в неё усыпляющие патроны. Потребовалось по четыре выстрела каждый раз, чтобы снова погрузить её в глубокий сон. Её звериное тело отчаянно сопротивлялось яду.
Когда всё было готово, я встал у изголовья стола.
— Начинаем. Костомар, займи южную точку. Ростислав — северную. Вы будете проводниками и стабилизаторами энергии. Остальные — ни звука, ни движения, что бы ни происходило! — отдал я приказы.
Я начал читать заклинание — сложнейшую, многослойную формулу на смеси семи языков, древних и мёртвых.
Энергия потекла через меня. Сначала тонкой струйкой, потом — бурным, неудержимым потоком. Моя некромантская сила смешивалась с Живой, создавая уникальную, парадоксальную комбинацию — тёмную и светлую одновременно.
Свечи вспыхнули высоким, синим пламенем. Температура в комнате резко упала. На стенах появился иней, наше дыхание вырывалось изо рта облачками пара.
Метаморф задёргался на столе. Его серебристая шерсть начала искрить электрическими разрядами. Кости под кожей с жутким треском меняли свою форму. Мышцы сжимались и растягивались.
— Держите круг! — крикнул я. — Не разрывайте поток!
Но тут произошло то, чего присутствующие не ожидали увидеть.
Шерсть не исчезала, не втягивалась в кожу, как должно было быть. Она отделялась от тела, формируя рядом, на столе, вторую, самостоятельную сущность!
— Что происходит⁈ — крикнул Ярк.
— Разделение, — ответил я, не прерывая заклинания. — Её кошачья сущность не хочет умирать. Она отделяется.
Это был критический, решающий момент. Я мог попытаться подавить эту кошачью сущность, уничтожить её. Но это, скорее всего, убило бы и саму Аглаю.
Или…
Я принял решение за долю секунды. Вложил почти половину всей своей оставшейся Живы — двадцать пять процентов из Сосуда — в финальную, импровизированную формулу.
Комната озарилась ослепительной, беззвучной вспышкой белого света. Яркость была такой, что даже через закрытые веки я видел красное зарево. Раздался звук, похожий на раскат грома.
А потом — наступила тишина.
Когда ослепительный свет погас и зрение начало возвращаться, я увидел, что на операционном столе лежат две фигуры.
Первая — Аглая. Человеческая, прекрасная, её золотистые волосы были рассыпаны по холодной металлической поверхности.
Абсолютно голая, но Ярк, придя в себя первым, тут же шагнул вперёд и набросил на неё свой тяжёлый плащ.
Её грудь мерно поднималась и опускалась. Она дышала. Она была жива.
Вторая фигура заставила всех замереть в шоке.
Рядом с Аглаей лежала…
Костяная кошка.
Она медленно подняла голову, посмотрела на ошеломлённых зрителей и произнесла:
— Мяу!
Все замерли.
Ярк, Долгоруков, закалённые в боях охранники — все они стояли как соляные столпы. Они смотрели на стол, не в силах поверить своим глазам.
Я же сохранял полное спокойствие.
Расчёт оправдался. Более чем.
Импровизированная формула разделения сущностей, рождённая в пылу ритуала, сработала безупречно.
