— Ты думаешь, нам стоит туда идти? — я опасливо заглянула в проем.
— Струсила? — скрестил руки Рэндоль и презрительно фыркнул, — девчонка!
И я вошла.
В темном лазе пахло лесом. Ни ветерка, ни отблеска света, ни звука. Не слышно было и наших шагов, здесь и времени, кажется, не существовало — так долго мы шли.
Но любопытство наше было вознаграждено многократно. Мы действительно вышли в Эдинбургский лес, и как же сильно нам досталось за это от мамы.
Она нашла нас почти сразу, наверное, не прошло и пары минут. Схватила нас обоих за уши и затолкала обратно в проход. Это Ральф рассказал родителям о нашей вылазке, и, конечно, тем же вечером Рэндольф хорошенько отметелил ябеду. Нам ведь было запрещено ходить в склеп без сопровождения, но когда детей останавливали запреты?
Ухо у меня болело долго. Папа вдобавок всыпал нам с Рэном ремня, так что болели у нас не только уши. И всё же это было одним из самых счастливых моих воспоминаний, потому что я никогда не видела места красивее. Только насмерть перепуганное лицо мамы немного умерило тогда мой восторг.
— Чему ты улыбаешься? — тихонько толкнула меня Элизабет, вырывая из воспоминаний.
— Я подумала, что если Никки нет, значит и шоколадный торт с ним можно не делить! — состроила я радостную физиономию.
— Точно! — подхватила мой тон Диана. — Сам виноват!
Госпожа Диана приказала накрыть нам в столовой. Мы пили чай и смеялись, болтали о пустяках, все трое делали вид, что безоговорочно счастливы, и все трое врали друг другу.
Вскоре Никки незаметно присоединился к чаепитию. Диана ни о чем не спрашивала сына, он ничего не говорил. Сел на свободный стул на другом конце огромного стола и смотрел перед собой. Длинные волосы закрывали его лицо, плечи были опущены.
«О чем же ты думаешь?» — посмотрела я на него.
Никки вскинул голову и поймал мой взгляд.
— Шоколадный? — громко спросил меня мальчик и кивком головы показал на огромный нетронутый кусок торта на моей тарелке.
Диана запнулась на полуслове и испуганно уставилась на сына. Элизабет застыла, забыв сделать глоток.
Его голос ломался и скрежетал, задевая нервы. У меня задрожали руки. Видение с младшим Холдом в лесу встало перед глазами, а в животе заныло, неприятно напомнив о физической подоплеке вчерашнего обморока.
— Ты говоришь, — спокойно заметила я, стараясь ничем не выдать своих чувств.
— Иногда, — без тени эмоций подтвердил Никки, слово в слово повторяя диалог, которого не было.
— Шоколадный, — я подвинула тарелку в его сторону.
Никки поднялся с места и направился в мою сторону. Я напряженно следила за каждым его шагом. Кажется, никогда он сам не подходил ко мне так близко, и этот внезапный порыв почему-то испугал меня.
«Господи, это ведь просто Никки, — напомнила я себе. — Немного странный, тихий, незаметный и неласковый котенок. Нашла, кого бояться!»
— Садись, — я указала на ближайший ко мне стул, тепло улыбнувшись подростку. — А я налью тебе чая.
Поднялась, чтобы взять с каменного острова еще одну фарфоровую чашку, поморщилась от возрастающей боли. Но Николас-младший остановил меня, неожиданно взяв за руку.
— До весны, — сказал мальчик, — и второй рукой коснулся моего живота.
От неожиданности я не могла сказать и слова. Там, где его ладонь соприкасалась с тканью юбки, я почувствовала мягкое пульсирующее тепло. Боль отступила, не успев как следует обосноваться в моем теле. А я изумленно смотрела на склонившуюся передо мной темную макушку Холда-младшего, забывая дышать.
Этот странный контакт закончился так же внезапно, как и начался. Никки отнял руку и отпустил меня, а затем молча покинул столовую. Яркое солнце заглянуло в высокие окна просторного помещения и мазнуло лучом по моему лицу.
— Что это было? — спросила Элизабет то ли у меня, то ли у мамы.
— Думаю, вам пора отправляться в пансионат, — рывком встала с места госпожа Диана. — Я распоряжусь собрать вам остатки торта.
Госпожа Диана была чудесной хозяйкой, прекрасной матерью и не менее замечательной женой. Никаких объяснений на счет поведения Николаса-младшего от неё мы с Лиззи не получили. Пожалуй, умением говорить, ничего не сказав, она могла соперничать с господином Холдом. Я не стала настаивать, это бы ничего не дало. Женщина нервничала, хоть и не подавала вида. Не знай я её достаточно хорошо, никогда бы не подумала, что она обеспокоена. И всё же это было так.
Сын ли её испугал, или она испугалась за сына?
Какая, в сущности, разница? Мне было довольно и собственных проблем.
Мы с Лиззи уехали в колледж через несколько минут. Нас буквально выставили за дверь. Диана клюнула нас обеих в щеки и, отделавшись срочными делами, ушла в дом. Элизабет недоуменно смотрела то на перевязанную синей лентой коробку с шоколадным тортом, то на закрытую дверь огромного дома.
— Итак, — задумчиво сказала она, — мы едем в пансион.
— Именно, — подтвердила я.
— Тебе не кажется, что мои родители чего-то недоговаривают? — поправила она ленту на коробке. — И что самое неприятное, делают это вдвоем.
Я рассмеялась глухо и немного нервно, а потом ответила:
— Что ты, Лиззи, как такое возможно?
