Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Легче не становилось, хуже, вроде бы тоже.
«Придется идти к врачу», — тоскливо подумала я, уплывая в дрёму. Если раньше мои недомогания были связаны с циклом, и это было объяснимо, то сейчас этой зависимости не было. Как не было и понимания, как скоро станет легче.
Мне снился лес. Как и всегда, когда мне было больно, страшно или грустно. То есть каждую ночь с того самого момента, как я узнала о своей новой фамилии.
В этот раз сон особенно напоминал бред. Я изо всех сил бежала к сияющему вдалеке камню, а кто-то хватал меня сзади, прижимая к себе спиной и шептал:
— Нельзя, Ана! Он убьет тебя! — и столько тоски было в словах этого неизвестного то ли спасителя, то ли врага, мешающего мне достигнуть вожделенной цели, что я сдалась и остановилась, силясь узнать его голос.
— Ну же, проснись! — крикнул он мне в ухо, и я открыла глаза.
Встала с кровати, подошла к окну. Выглянула во двор. Никки, одетый в одни короткие купальные штаны, сидел на мостках нашего пруда и задумчиво смотрел на воду. Волосы его отросли ниже плеч и закрывали лицо. Он, вероятно, купался и только что вынырнул, потому что с них ручьями лилась вода.
«Вот ведь, мальчишка, отжал бы!» — покачала я головой, любуясь его ровным загаром.
Он ощутимо подрос за эти месяцы, сразу после Рождества ему исполнилось пятнадцать. Раздался в плечах, хоть и по-прежнему был тонок, словно веточка.
Никки поднялся во весь рост, обернулся на мое окно. Увидел меня, и, как обычно, не счел нужным поздороваться. Поднял руки и с головой нырнул в мутный пруд.
Я смотрела на то, как легко он плывет под водой и улыбалась. Котенок подрос, но повадки его остались прежними.
А вечером он снова будет сидеть у моих ног.
***
Господин Холд был занят в столице (и слава Богу), поэтому скромный ужин прошел в тихой, спокойной обстановке и исключительно в женской компании. Никки предпочел поесть в одиночестве.
— Может быть, посмотрим телевизор? — предложила Лиззи.
— Лучше погулять, или почитать, — возразила Диана. — Не вижу ничего интересного в телевидении.
— Это для тебя в нем нет ничего интересного, — рассмеялась Элизабет. — Всё потому, что ты можешь смотреть его круглосуточно. А мы с Аной только по субботам, с десяти до одиннадцати и исключительно «Вести недели». Нет бы сериал какой показали, правда, Алиана?
Я отложила приборы и отодвинула тарелку на краешек стола. Неприметный слуга тут же унес посуду. Промокнула губы салфеткой и ответила:
— Не люблю сериалы. А вот вечерние новости я бы посмотрела с удовольствием.
— Интересуешься политикой? — удивилась Диана.
— Нет, — покачала я головой и улыбнулась Элизабет. — Не интересуюсь сериалами.
— Очень зря, — хихикнула подруга. — Это, можно сказать, один из немногих способов узнать, как вести себя с мужчинами приличной девушке.
Госпожа Диана подавилась чаем и укоризненно посмотрела на дочь.
— Или не вести, — тут же исправилась Лиззи, — в зависимости от ситуации.
Мы перебрались в уютную гостиную и включили телевизор. Втроем устроились на огромном диване напротив и уставились в черно-белый экран. Время сериалов давно закончилось, до вечерних новостей оставалось двадцать минут, и мы были вынуждены смотреть развлекательный концерт. Кстати, весьма неплохой.
Лиззи забавно комментировала каждый выход артистов на сцену, и шутила не хуже профессиональных юмористов. Диана хохотала, смахивая веселые слезы, а у меня от смеха вновь разболелся живот.
Я взяла тонкий шерстяной плед, наброшенный на подлокотник светлого дивана, и пересела в кресло в углу комнаты, ближе ко входу.
— Замерзла? — обеспокоенно спросила меня Диана.
— Всё нормально, я укрылась, — показала глазами на плед.
Лиззи снова уморительно пошутила, я хохотнула, а потом, с трудом удерживая на лице счастливое выражение, прижала руку к животу и согнулась. Якобы от смеха.
Если маршал узнает, что его новое приобретение оказалось с брачком, вернет ли он меня в Эдинбург?
«Разве я держу тебя силой?» — вспомнила я слова господина Холда и усмехнулась. Волевое лицо его встало перед моими глазами.
О, нет, господин маршал. К чему мараться, это делают за вас законы империи!
Я ведь теперь ваша собственность.
И даже замужество не избавит меня от Холдов, потому что согласно закону о «высшей крови», опека над моими детьми будет принадлежать господину Николасу.
Ведь Холды и есть, связанная узами родства с императором, «высшая кровь».
Длинная тень легла на светлый ковер гостиной. Никки бесшумно вошел в комнату и, как в далеком детстве, опустился на пол рядом с моим креслом. На нем была огромная бесформенная кофта черного цвета с дурацким капюшоном, который он зачем то нацепил на голову. Рукава этого одеяния лежали гармошкой, лица не было видно ни на йоту, и весь он напоминал нахохлившуюся галку, невесть как залетевшую в дорогой дом.
«Высшая кровь», ничего не скажешь.
— Дай руку, — тихо сказал Никки, протягивая мне свою ладонь.
— Зачем? — удивилась я.
— Через ткань уже не поможет, — откинул он капюшон и тяжело вздохнул над моим скудоумием.
