К тому моменту большинство многоножек уже утратили боевой задор и крутились чуть за границей досягаемости моей магии, а прорвавшиеся на мой остров корчились, разрубленные на части. А вот та, что с мертвой головой, всерьез вознамерилась меня достать — второй удар магии был невидим, и в центр груди мне как будто штырь воткнули. Я глянул и едва не запаниковал. Там копошилось нечто похожее на небольшого паука, состоящего, как будто, из мутной воды. Он деловито погружал в меня внушительный хоботок, помогая себе всеми лапами. Выругавшись, я хлопнул его рукой, но та прошла насквозь призрачного тела. И только тогда я догадался срезать его лезвием, усилив удар мадьей. Чтоб уж наверняка. И все равно, боль еще некоторое время терзала оставленную им рану.
Прежде, чем вредоносный многоногий маг успел ударить третий раз, я рванул с низкого старта, и в высоком прыжке перемахнул через темную воду и приземлился в пяти метрах перед врагом. И даже куст в полете срубил, а едва приземлившись, ударил мадьей, целясь в башку.
Попал, и многоножку опрокинуло на спину, а мертвая голова развалилась на части, оголив розоватую плоть и зачатки черепа со жвалами.
Тварь явно не ожидавшая такой прыти, заверещала и попыталась развернуться, чтобы сбежать, но я подскочил и пригвоздил ее к земле, пробив клинком насквозь. Не убил, и она продолжала неистово биться, пытаясь сорваться. Новую атаку магией я успел заметить и выставить защиту. Сам не понял, как это получилось, но вроде бы потому, что понял механизм ее атак. Как концентрируется мадья, как она трансформируется в каст, и как он отправляется в мою сторону. Заметив это на самой первой стадии, я смог вовремя среагировать. Учусь, однако!
Рисковать дальше не стал и добил тварь взмахом меча.
Джарх у многоножки если и был, то растворился раньше, чем я успел его заметить. Это оказалось неожиданно и досадно, но я списал отсутствие на примитивность самого существа.
Со смертью магической многоножки, остальные, как могли, разбежались по своим норам, оставив меня на краю болота, с ноющими и гноящимися ранами. Яд этих тварей неохотно покидал даже тело варха, заставляя болезненно морщится и глухо рычать.
А потом на смену боли пришел голод, да такой, что я всерьез подумывал, не угоститься ли многоножками. Но на этот гастрономический эксперимент я все же не решился. Но другой живности в мертвом лесу не водилось, так что пришлось опять принимать человеческую форму — в ней муки голода были не так сильны.
Возвращаться решил по своим же следам, благо путь устилали убитые многоножки. Но напоследок взглянул на открытое пространство и болото, которое там расстилалось. Что-то еще раньше привлекло там мое внимание.
И вот, вдалеке, за чахлыми деревцами мне опять показалось что-то знакомое. Но что именно, было не разглядеть.
Выломав себе жердь, я начал пробираться в болото, стараясь обходить уж слишком подозрительные и глубокие места. Угодить в трясину мне совсем не хотелось. Вскоре стало ясно, что среди топей стоит серый обелиск. Почти такой же, как я нашел невдалеке от того места, где провалился в этот мир.
К тому моменту земля под ногами стала повыше и посуше, и я подошел прямо к цели. Не очень высокий, массивный, испещренный неизвестными символами четырехгранный обелиск. Надписи также шли рядами, от верха до половины. И сверху имелась крупная руна, выдолбленная в камне и, как будто, выкрашенная внутри густой черной краской.
Чуть дальше за ним, после небольших кустов, взгляду открывалась крупная поляна с руинами примитивного строения, сложенного из небольших камней. Но осмотр этой достопримечательности я отложил, а обратил внимание на сам обелиск. Памятуя о том, как сияла руна в первый раз и надписи обрели понятность, я положил ладонь на поверхность сооружения. И также как тогда, по надписям пробежал всполохи, и они стали разборчивы для меня.
«
Благословленные богами леса, значит… Ну-ну.
Я оглядел мертвые деревья и кусты, а затем зашагал к руинам. Хотелось взглянуть на жилище, где обретался мудрый старец. И через пару шагов замедлился, а затем и вовсе остановился.
