— В далёком прошлом брат Ма слыл выпивохой и игралой. И к женщинам он проявлял большое внимание. Не то, чтобы они уж были этому довольны… И хоть от своих привычек брат Ма отказался давно, многие мастера просили Наставника У Лина Ма в ученики не брать. Однако, Наставник счёл себя мудрее… — Гуэй слабо ухмыльнулся. — В итоге, брат Ма, как любой человек, живущий лишь своими страстями, сменил один культ другим. Но не вера создаёт человека, а дурная голова веру. Брат Ма поклоняется своим святыням, и чтит свои традиции, губительные как для остальных, — Гуэй поводил пальцами перед глазами, — так и для него самого.
— Зачем же ему вас преследовать? — спросил Сяо Ту.
— Потому, что для него, как всякого слепого приверженца – правдива истина только та, что принадлежит ему. Для брата Ма я, вероломец, а значит, гаже всякой нежити. То, что нам троим приходится мириться друг с другом – его заслуга.
— А я рад, что вы меня не оставили. — его голос стал настолько печальным, что Ми Хоу приобнял его за шею:
— Только не вздумай нам тут в любви признаваться. — усмехнулся он.
— Да… Да я… — задыхался Сяо Ту, — Я не об этом!
— Ми Хоу. — тихо и коротко остановил его Гуэй. — Не обижай маленького братца.
— Иди. — отпустил писаря демон. — Стоишь тут, от работы отлыниваешь.
За завтрак отвечал тёмный мастер. Хотя, ему не пришлось делать ничего особенного, ведь деревенские собрали им в дорогу на щедрую руку.
Уплетая разом два баоцзы, да к тому же ещё и сваренное вкрутую яйцо, Сяо Ту всё же поинтересовался:
— Господин, — обратился он к Гуэю, — почему Вы стали тёмным заклинателем?
— За жизнь судьба предлагает нам разные Пути, — шевеля затухающие угли, ответил Гуэй, — Я выбрал идти по Тёмному.
— Но, Вы же не злой! — наивно предположил Сяо Ту.
— Каждую ночь на небе светит луна, и каждый солнечный день откидывает тени. — пояснил мастер.
— А мне можно научиться?
— Я не могу тебе этого запретить, но и твоим учителем я не стану. — однозначно ответил Гуэй.
— Вы думаете, я настолько плохой ученик? — разочарованно спросил писарь.
— Мой Путь – только мой. — вновь объяснил мастер, — Как я никогда не смогу пройти по твоему, так и ты – не пройдёшь моего.
— Но, господин Ми Хоу называет Вас учителем. — вспомнил Сяо Ту.
— Возможно, на его Пути я и есть его учитель, но на моём – у меня нет учеников. Только друзья, враги, и прохожие.
— Почему же Вы не называете своим братом господина обезьяну? Он же так хоче…
Гуэй не дал юноше закончить фразу, отвесив подзатыльник:
— Что за неуважение к старшим?! Какой он тебе «обезьяна»? Ми Хоу – огненный демон. Пусть и обезьяна…
— Простите… Но Вы же назвали братцем [И2] меня…
— В тебе моя ци. Потому, я не могу отпустить. Если я не смогу вернуть свою энергию, мы навеки связаны. И уверяю, ты крепко пожалеешь о нашем знакомстве, если меня обманешь и попытаешься её освоить.
— Но я так и не понял. Почему мне нельзя называть его «Ми Хоу»?
— Для тебя он «господин Ми Хоу».
— Это из-за того, что он обезьяна?
Гуэй снова дал парню затрещину:
— Ты вообще ничему не учишься? Теперь становится ясным, почему ты так мало знаешь иероглифов. — из своей дорожной сумки, которую, кстати, так же нёс Ми Хоу, мастер достал книгу поэм: — Вот, в наказание, по утрам будешь переписывать каждый незнакомый иероглиф сотню раз.
— Но я даже не знаю их значения, как мне научиться?
— Спросишь у господина Ми Хоу.
— Почему не у Вас?
— Как иначе до тебя дойдёт, что он не обезьяна, а демон?
Больше этот день не был ничем примечательным потому, что вопреки установленному плану на отдых, сегодня все решили потерпеть, и продвинуться как можно дальше от столицы. И, конечно, виной тому был брат Ма, которого никто из троицы встретить на желал.
Отдохнут позже.
Перешли на шаг только ближе к ужину, когда стемнело.
Хоть и наступила весна, но небо чернело довольно рано. Было решено снова заночевать в лесу. Разбили лагерь.
Пока тёмный мастер восстанавливал защитную границу, а господин Ми Хоу разжигал костёр, Сяо Ту исполнял наложенное на него наказание… Однако, совсем ненадолго отвлёкся…
— Ты девчонка что ли? — нависнув над юношей, прочёл содержимое листа демон.
— Я писарь! И немного поэт… — закрывая собой листок со стихами, защищался Сяо Ту, вот только последнюю фразу сказал он совсем уж неуверенно.
— Мужчина писать стихи не должен! — определил обезьяна. — Все эти нежности только для женщин.
— Грех – смеяться над талантливыми людьми. — надувшись, заметил Сяо Ту.
— Я слышал, что грешно смеяться над дураками. — не согласился Ми Хоу.
— Грех – обезьяне смеяться над человеком. — отозвался развешивающий по деревьям талисманы Гуэй.
— Ты на чьей стороне?! — возмутился Ми Хоу.
— Я на стороне поэзии. Если ты нет – то зачем тогда просил брата Чжи стать тебе братом?
— Он человек хороший.
— Он же демон. — поправил его Сяо Ту.
— Это просто выражение такое. — начал перечить Ми Хоу.
— А был бы ты так же образован и талантлив, как Сяо Ту, — указал на него мастер, — непременно бы нашёл правильное слово.
— Ужин добывайте сами! — недовольно отвернулся от них Ми Хоу.
— Сейчас ты впрямь похож на обезьяну. — заметил Гуэй.
