- Я же говорю, пятнадцатый год. А на фабрике, считайте, с самого основания. Поначалу артель была. Инвалиды. - Крутояров откашлялся. - Я возглавлял. Тогда тут, - он обвел рукой вокруг, - голый песок был. В палатках отдыхали. За саженцами акаций в саму Одессу ездил.
- В Одессу? - удивилась Флора.
- А что? В России акацию начали сажать впервые в Одессе. Еще в прошлом веке. Из Одессы она и пошла повсюду. Вы, наверное, не помните, маленькая были, оперетту даже написали "Белая акация". Про Одессу...
- Знаю, - кивнула девушка.
- Затем осели здесь обстоятельно, - продолжал Гаврила Ионович. Фабрика росла, и дом отдыха благоустраивался. Я за виноградник взялся. Потом корпус фундаментальный поставили...
- А коттеджи?
- Это уже при Зарембе, - ответил Крутояров. И, как показалось Бариновои, вздохнул. Они уперлись в забор и повернули обратно. - С оформлением нам Герман Васильевич очень помог. Натура у него такая - чтоб все красиво было. Занятно, не правда ли?
Он показал на избушку на курьих ножках, на высоченного фанерного Гулливера, на Конька-Горбунка, взвившегося на дыбы.
- Изобретательно, - кивнула девушка. - Я вижу, ваш главный художник интересный человек...
- Еще бы! А биография - прямо книгу писать. Фронтовик, мальчишкой орден получил в Великую Отечественную.
- Слышала. А за что?
- Герой! - с жаром рассказывал Крутояров. - Послушайте, какая история. Может, пригодится... Герман Васильевич сам с Белоруссии. Был под немцем в оккупации. И вот однажды в их деревню ворвались фашисты. Перед этим партизаны напали на их часть, положили многих, взорвали склад с оружием. Немцы и вовсе озверели. Согнали всех женщин, стариков и детей в амбар. Их главный и говорит: если не скажете, где партизанская база, всех спалим. Дал на размышление два часа. А для устрашения стали амбар соломой обкладывать... Боржанскому было тогда годков тринадцать. Шустрый, юркий. Нашел под стеной лазейку, проскользнул в нее. Ну и ползком, меж камней. Потом как задал стрекача! Фашисты стреляли вдогонку, но не попали. А он к партизанам. Их база недалеко была. Поднял их. Те на коней и в деревню. Еле успели. Изверги уже поджигать амбар собрались. Завязался бой. Отбили жителей... За это и представили Германа Васильевича к награде. Аж в Москву летал за орденом. Вручал сам Михаил Иванович Калинин...
- Надо это непременно использовать в передаче! Эх, записную книжку в доме оставила! - сокрушалась Баринова. - Но ничего, я запомню.
- О нем в южноморской газете статья была. Пионеры приглашают к себе в День Советской Армии и Девятого мая... А сам скромный, простой. Если приезжает сюда, в общем корпусе располагается... И способного человека, умельца, заметит и определит на подходящее место...
- А много на фабрике таких?
- Есть. - Гаврила Ионович на секунду задумался. - Да хотя бы Тарас Зозуля. Слышали про него? Золотые руки! Лучший мастер в СЭЦ. Правда... Крутояров вдруг замялся, вздохнул. И не договорил.
К ним подбежала Оля, та самая розовощекая девушка, что обслуживала Баринову в самоварной комнате.
- Гаврила Ионыч, пробу надо снимать!
- Иду, милая, иду. - Он извинительно улыбнулся Бариновой. - Такой уж порядок - сам пробую.
И прыгающей походкой поспешил к жилому корпусу.
До завтрака Флора успела занести в блокнот сведения, услышанные от Крутоярова.
В столовой было по-домашнему уютно. Подали оладьи с душистым медом, рисовую кашу на молоке и какао. Все сытно и вкусно. Крутояров ходил между столиками и спрашивал, кому добавки. Но желающих не было: порции на убой.
"Да, обстановка здесь прямо-таки семейная, - отметила про себя Баринова. - А Гаврила Ионович - душа отдыхающих".
В девять за представителем областного телевидения пришла машина фургончик "Москвич". Баринова прихватила блокнот, повесила через плечо портативный магнитофон и, когда села в машину, спросила у незнакомого Шофера:
- А где Витюня?
- Повез какого-то москвича в аэропорт, - ответил водитель.
- А-а, - протянула девушка разочарованно.
И эта ее разочарованность не осталась незамеченной.
- А я что, не нравлюсь? - осклабился шофер, выезжая за ворота дома отдыха.
- Почему же, - поспешно ответила Флора. - Просто я хотела побеседовать с ним. Думаю рассказать о нем в передаче...
- О Витюне? - изумился водитель. - Надо же, без году неделя - и уже...
Берестов явно чем-то не нравился водителю фургончика. Однако Флора интересоваться не стала - ей-то что? Но шофер выложил все сам.
- Он ведь до того, как сесть на директорскую "Волгу", крутил вот эту баранку, - ударил шофер по рулю. - Его бы вообще надо с фабрики по шеям. Понимаете, вез из дома отдыха виноград для фабричной столовой. У нас ведь виноград бесплатно. А он, ваш Витюня, за бутылку коньяка кому-то из больницы целый ящик отдал. За бутылку совесть свою продал! - возмущался шофер.
- Это, конечно, нехорошо, - согласилась Баринова, огорчившись, что тот самый Виктор, который ей вчера так понравился, совершил позорную сделку.
- Ничего, - продолжал шофер, - у нас не больно хапнешь. Врезали ему, как надо...
"Москвич" быстро мчался по шоссе, обгоняя машины.
