Известие было настолько волнующим, насколько и внезапным. Хотя и ждал его со дня на день, но почему-то не думалось, даже не верилось, что оно придет после всего, что там произошло, тем более в самый разгар работы.
— Что же теперь? Как поступить? Брать с собою бумаги или где-то здесь оставить? Как объяснить Тревесу?.. Идиотское положение.
И — снова неожиданность, разрушающая все планы: Стефанович, который вызывал их от имени Исполнительного комитета, арестован. Из организации на свободе остался, по сути, только один Тихомиров. За решеткой почти все. В том числе и Клеточников...
По настоянию царских властей из Парижа выдворили Лаврова как представителя Красного Креста «Народной воли». При этом у него произвели обыск, следовательно, его, Кравчинского, здешний адрес теперь наверняка в руках жандармов...
И еще — об этом официально сообщали газеты: 9—15 февраля в Петербурге состоялся судебный процесс над двадцатью нигилистами-народовольцами. Александра Михайлова, Фроленко, Суханова, Колодкевича и некоторых других приговорили к смертной казни, остальных, среди которых Морозов и Лебедева, — на разные сроки заключения.
— Все, — сказал Сергей, — с революцией покончено.
Настроение у него было страшное, день или два он даже не ходил в библиотеку, чего никогда себе не позволял. Оставляя Фанни, говорил, что идет в редакцию, в издательство, но она знала: будет блуждать где-нибудь за городом, стараясь развеять черную свою тоску.
Вскоре, однако, стало известно, что смертный приговор был отменен для всех, кроме Суханова, который был офицером.
Исполнительный комитет «Народной воли» обращался с письмом, адресованным заграничным товарищам.
Письмо Сергею переслал Дейч — он также никуда не поехал.
Народовольцы — автором письма был Тихомиров — еще раз напоминали о своем стремлении объединиться с чернопередельцами и всеми теми, кто будет поддерживать их программу государственного переворота.
Письмо было претенциозным, путаным.
«Мы какие были, такие и есть, т. е, не радикалы и не социалисты, а просто
Категоричность, чуть ли не ультиматум.
Письмо не понравилось Кравчинскому. И Лавров, и женевские чернопередельцы (Плеханов, Засулич, Дейч) уже ответили Тихомирову, копии ответов у него имеются, он с ними целиком согласен, однако нужно написать самому, развенчать автора этой болтовни.
В письме столько глупостей, что пройти мимо них означало бы молчаливое согласие, поддержку. Что даст, например, лозунг: «Централизация, дисциплина, выборы сверху»? Сколько об этом говорено! Совсем недавно, в Женеве, они даже поспорили по этому поводу.
Только расширение самодеятельности местных и отдельных групп, иными словами — сведение элемента главенствования к разумному минимуму, возможно большее развитие инициативы масс, организации приведут к желаемым результатам.
«Я вынужден ополчаться, — писал Кравчинский (мелким почерком, чтобы не занимать много места и для удобства пересылки), — с особенным усердием из-за этого вопроса, потому что он непосредственно касается меня лично. Не далее как через две-три недели выйдет целая моя книга, написанная на итальянском языке для заграничной публики... к ней я должен был предпослать довольно обширное теоретическое и историческое «предисловие» и приложить такое же заключение, в которых высказываю свой взгляд на это движение, на его цели общие и временные, на террор, на политическую борьбу и т. д.»
Надо предостеречь товарищей от ошибочных «мер», безусловно подрывающих авторитет не только «Народной воли», но и всей их работы в целом. Только наиболее полное развитие свободы критики, только наиболее широкое содействие в работе революционной мысли всех умственных сил партии могут обеспечить широкое и блестящее будущее революционной партии.
Книга вышла.
1200 экземпляров.
«Россия подземная. Очерки и профили революционеров».
То, чем жил все эти дни, месяцы, что составляло сущность, содержание всех его чувств и дум, воплотилось в этой работе.
Спустя десять дней миланская газета «Секоло», редактировавшаяся Карлом Ромусси — с ним Кравчинский познакомился на съезде рабочих партий Ломбардии, — поместила первую, хотя и небольшую, рецензию. Вслед за нею, через неделю, откликнулась римская газета «Капитан Фракасса», напечатавшая в двух номерах пространный отзыв на необычную книгу русского нигилиста.
Элизе Реклю — Кравчинскому, из Кларана:
«Мой дорогой друг!
Я еще не кончил читать ваше прекрасное произведение, потому что, как вы знаете, у меня совсем нет времени, но того, что я прочитал, совершенно достаточно, чтобы я поощрил вас от всего сердца...
Это не значит, что я нахожу ваше произведение лишенным ошибок.
