Он воспламенялся, вспышки гнева чередовались с продолжительным молчанием.
— Жорж издает «Манифест» Маркса и Энгельса, — рассказывала жена. — Маркс, кажется, предисловие написал.
Сколько в ней ласковости! Как все-таки важно знать, что где-то есть человек, который ждет тебя, думает о тебе, беспокоится. Чем бы и как бы ты ни был занят, а без этого чувства жизнь беднее, беспросветнее.
На следующий день после обеда Сергей повел жену показывать город. Прежде всего театр Ла-Скала. Позавчера он ходил слушать Верди.
— Не бойся, в редакции мне бесплатно дали входной билет, — говорит в шутку. — Какое богатство! Больше трех с половиной тысяч мест! Представляешь? И устроены так, что всем хорошо видно и слышно. Чудо архитектуры! Ничего подобного не встретишь во всем мире.
Он рад, он восхищен — так редко выпадают ему подобные минуты.
— Надо пойти еще в собор Санта Мария — там «Тайная вечеря» Микеланджело.
— Пойдем, пойдем, — соглашается Фанни. — Вот я немного отдохну, и пойдем.
Роскошные дворцы, особняки, просторные площади, проспекты, величественный — будто весь направленный в небо, в высоту, — собор и глубокие, словно колодцы, улочки, рабочие кварталы, городская беднота, наловчившаяся виртуозно маскировать свою нищету.
Сергей работает над «Профилями», пишет краткий очерк русской литературы, переводит Роберта Бира. Роман этого писателя все больше ему не нравится...
— Господи, до чего же примитивно! Какое идиотство! Женщина, как последняя торговка, всячески поносит своего мужа-покойника. И это при дочери, при детях... Бессмыслица!
Над «Депутатом либеральной партии» Кравчинский начал работать, еще когда роман печатался в газете, разделами, обещал его Станюковичу и теперь должен выполнять свое обещание.
— Все приходится переделывать, черт возьми! — злится он.
Давно запланирован очерк — для «Подпольной России» — о Любатович. Жизнь этой женщины-борца прекрасна, у нее есть чему поучиться.
И вдруг известие: Ольга арестована.
— Ольга! Ольга арестована.
— Не дай бог ей узнать о ребенке, — замечает Сергей, — она не выдержит, наложит на себя руки. Ольга человек решительный.
— Постой, ведь у нее твой адрес! — спохватилась Фанни.
— Не может быть, чтобы она дала в руки полиции мой адрес, — успокаивает ее Сергей, хотя у самого на сердце веет холодком.
Последующие известия подтверждают их опасения: адрес Сергея Ольга не уничтожила, и он стал известен тем, кто уже несколько лет разыскивает Сергея, охотится за ним.
— Это странно, непростительно, — сердилась Фанни. — Она еще звала тебя туда, чтобы на месте спасать Морозова.
— В этом, милая, ничего плохого нет. Возможно, ты бы поступила точно так же. Ольга в той отчаянной суете просто забыла или не успела уничтожить адрес.
— Такого не забывают, это она хорошо знает.
— Да, таких вещей забывать нельзя. Теперь жди неожиданностей. Возможно, и гостей.
— Сергей, надо отсюда бежать.
— Надо, но сейчас никак нельзя. Литература — это тоже поле боя. Если я поеду, кто знает, что станется с моей книгой. А она сейчас так нужна. Видишь, как ею заинтересовались. Европа должна знать правду о нигилистах, пора ей открыть глаза. Кажется, моя книга этому хорошо послужит.
— Закончишь ее где-нибудь в другом месте — в Париже, в Лондоне...
— Нет, милая, нет, не уговаривай. Сейчас это мое поле боя. А дезертиром я никогда не был. Я остаюсь, здесь столько работы.
Работы действительно с каждым днем становилось больше. «Пунголо» безбожно сокращает материалы, случается — выбрасывает самые интересные и значительные моменты, поэтому для книги публикации газеты не годятся, необходимо обновлять очерки, дописывать, вставлять изъятое. Никакие Парижи, Лондоны не дадут возможности для этого.
...Приближается Новый год. Праздник. Фонтана и Агостино приглашают... Тревес — хитрая бестия! — усмехается, ждет, видимо, когда он совсем выдохнется, чтобы снова выставить свою цену. А между тем книгу можно было бы уже набирать.
Кравчинский держится свободней — «Письма» сделали свое дело, издатель видит, что здесь пахнет хорошим барышом. В конце концов они договариваются, что книга выйдет в количестве 4200 экземпляров, автор получит за нее... триста франков.
Чертов Тревес! Но пусть. Скорее бы книга, она хорошо пойдет, в этом он уверен...
Забыв об опасности, Сергей списывается с друзьями, шлет им вырезки «Писем», просит у них новые материалы. Им уже задумана очередная книга с кратким названием «Жертвы», но она будет позднее, а сейчас эта, «Подпольная»...
Тревес придумал еще одну уловку: прослышав, что Лавров в Париже и готов написать предисловие к французскому изданию «Подпольной России», пожелал, чтобы такое предисловие было дано и к итальянскому. Мол, Степняк имя неизвестное, хорошо будет, если... Между прочим, такое пожелание Тревеса резонно. Предисловие такого человека наверняка будет способствовать еще большему успеху книги...
И вдруг — от Дейча: приезжай, деньги и все необходимые бумаги для отъезда на родину получены.
