— Зачем же вива? Бакунин не бог, его учение не вечно. И мы с вами не апостолы, чтобы всю жизнь поклоняться одному, неизменному. История движется, годы идут. Анархизм сегодняшний отличен от того, давнего, с которого, кстати, мы начинали.
— Сергей, не забывай обычаев гостеприимства, — вмешалась Фанни. — Не успели встретиться — потасовку затеяли.
— Ничего, ничего, Фанни Марковна, — сказал Кропоткин, беря хозяйку за руку. — Кто кого лупит, тот того любит. Не так ли, Сергей? — Улыбнулся. — Ну ладно, давайте чай пить. А об этом в другой раз. — И он направился к столу.
Где и когда они встретились впервые? В повседневной суете, чередовании лекций, выступлений можно и не заметить, как в твоем окружении вдруг появился новый человек. Да еще какой человек — женщина! Она тихая, нежная, как подснежник, мила, деликатна. И глаза глубокие, доверчивые, любящие...
— Фаничка, — говорит жене Сергей Михайлович, — не припоминаешь ли ты мисс Этель? У нее еще такая смешноватая фамилия — Буль... Где я с нею мог встречаться?
— Это, видимо, та милая англичанка, которую представляла тебе Шарлотта Вильсон. После лекции у фабиан... Она с таким восхищением на тебя смотрела — словно молилась.
— А почему бы и нет? Почему бы какой-нибудь англичанке не влюбиться в меня? — улыбнулся Сергей. — Или я дурен собою? — Остановился у зеркала, всматривался, приглаживал буйную шевелюру:
— Эге-е! Куда уж тебе до англичанок! — Оставила шитье, подошла к мужу. — Ссутулился от сиденья, морщин прибавилось...
— Ну, это еще не беда. Главное — духом не падать, — продолжал в том же тоне Сергей.
— Костюм давно пора сменить...
— Вот это уязвимое место.
Обнял жену и так стоял несколько мгновений в раздумье.
— А почему ты вдруг о ней вспомнил? — спросила Фанни.
— Об Этель? Да, понимаешь, она хочет встретиться. Вот открытка, ты, видно, не обратила на нее внимания. Спрашивает, когда можно зайти. Что-то, видимо, важное... Я, пожалуй, отвечу ей.
Понедельник, 22 декабря:
«Дорогая мисс Буль.
Я очень буду рад познакомиться с Вами и быть Вам полезным. Ближайший четверг вполне меня устраивает... буду ждать Вас около 4 часов пополудни.
Искренне Ваш
P. S. Ближайшая станция — Сент‑Джон‑Вуд род — 5 минут, от Бекер-стрит — 12 минут».
Она пришла, как условились, в четыре пополудни. Переступила порог, поздоровалась и остановилась в нерешительности. Легонькое черное пальтецо с узеньким меховым воротничком, вязаная шерстяная шапочка, тоже черная, перчатки... и полные тревоги, интереса большие глаза.
— Проходите, пожалуйста, — пригласил по-английски Степняк, едва уловимая улыбка скользнула по его лицу и погасла в буйных зарослях бороды; подошел, взял гостью за руку и, как школьницу, провел в глубину комнаты, помог снять пальто.
В платьице, плотно облегавшем ее стройную фигуру, тоненькая, бледная, с нежными чертами лица, с выделявшимися голубыми, слегка притемненными комнатной сумеречностью глазами, она была очень похожа на гимназистку.
— Прошу извинить за хлопоты, — проговорила она удивительно уверенно и спокойно, — но когда я узнала, что вы здесь... — Волнение все же прорвалось наружу, и девушка упустила нить, на которую нанизывала слова; однако это продолжалось недолго, мгновение, Этель тут же овладела собой. — Я прочитала вашу книгу «Подпольная Россия», слежу за всем, что вы печатаете в английских журналах и газетах...
— Да вы садитесь, садитесь, — по-матерински взяла девушку за плечи Фанни. Она не знала английского, но гостья ее поняла, села на краешек стула.
— Мы с вами даже не успели познакомиться, — сказал Степняк.
— Я несколько раз слушала ваши лекции, все поджидала случая познакомиться. Потом попросила госпожу Вильсон.
— Все получилось хорошо, — сказал с улыбкой Степняк. — Мы рады вашему приходу, рады, что можем побеседовать с вами.
Приветливость, с которой ее встретили, успокоила Этель. Переведя дыхание, она села поудобнее.
— Сергейко, — отозвалась Фанни, — может, наша гостья замерзла, на улице ведь холодно. Спроси, пожалуйста.
Этель в ответ улыбнулась, отрицательно покачала головой.
— Миссис Степняк говорит только по-русски? — спросила гостья и, получив утвердительный ответ, добавила: — Прекрасно! Я так мечтаю изучить ваш язык. Миссис поможет мне в этом, правда?
Сергей Михайлович невольно превращался в переводчика, эта роль, этот разговор все более нравились ему — он давно истосковался по непосредственности, искренности, а в ней, в этой милой англичанке, искренность и непосредственность прямо льются через край.
— Зачем вам изучать такой трудный язык? — спросил гостью.
