Шоу улыбался, отчего морщинки на его лице множились, стриженные ежиком волосы топорщились.
— Я знаю только одного человека, в руках которого будущее вашего отечества, сэр, — отвечал Шоу. — Этот человек — вы!
— Браво, мистер Шоу! Браво! — хлопала в ладоши Лилли. — Сергей Михайлович большой альтруист, ради справедливости он готов жертвовать всем, даже собственными заслугами.
Степняк с удивлением смотрел на друзей.
— Скромность — качество — хорошее, — продолжал Бернард Шоу, — но мы не позволим преуменьшать ваших, Сергей Михайлович, заслуг. Россия может гордиться такими прекрасными личностями, как Герцен, Бакунин, Кропоткин, Кравчинский, Плеханов... Извините, может быть, я ставлю в один ряд деятелей разных направлений, однако в нашем понимании они заслуживают восхищения.
— Вы правы, мистер Шоу, — сказал Степняк. — Мы люди разные, но общее, что нас объединяет, — это ненависть к деспотизму. Я не во всем согласен с Плехановым, однако люблю его за твердость, за преданность революции. Кстати, Фанни, не пригласить ли нам сюда Жоржа? Лучшего случая не представится.
— Тогда уж всех — и Веру Ивановну, и Павла... По правде говоря, я по ним страшно соскучилась.
— Познакомим их с Энгельсом. Жорж давно хочет с ним познакомиться.
— К сожалению, я никого из них не знаю, — проговорил Шоу, — но в данном случае пригласил бы их и от себя лично. Рассчитывайте и на мою помощь, мистер Степняк.
В тот же вечер, проводив гостей, Степняк написал Плеханову, восхищался его выступлением и всячески приглашал посетить Лондон. Письмо повезла Фанни Марковна — в последнее время ей нездоровилось, давало себя знать нервное истощение, и поездка — предполагали — хоть немного улучшит ее состояние. К тому же в Париже много соотечественников, с некоторыми крайне необходимо было встретиться.
— Будь осторожна, милая, — напутствовал жену Сергей Михайлович. — Передавай сердечный привет всем нашим.
Он проводил ее на пароход, отходивший во Францию, и долго стоял на причале — смотрел вслед отдалявшемуся судну, пока оно не растаяло в тумане.
Плеханов писал, что рад был бы приехать («Вас хотелось бы мне видеть всем сердцем, а Энгельса всей головой»), однако не уверен, что это удастся, потому что нет денег. «Если бы, паче чаяния, у вас оказалась сумма, способная покрыть расходы, высылайте ее; я скажу большое спасибо и приеду немедленно».
Снова эти проклятые деньги! Всю жизнь преследует безденежье... Нет денег. Не хватает денег...
Чертов мусор!.. Однако надо что-то предпринять. Вряд ли выпадет лучший случай. А встретиться крайне нужно. Столько дел!
Собрав все возможное, Степняк выслал деньги в Париж, Плеханову, а через несколько дней они встретились.
— Приехали! Чертовы дети! — обнимал сразу обоих Сергей Михайлович. — Где же вы так долго слонялись?.. А поворотись-ка, — обращался он к Жоржу, — какой из тебя казак вышел... Стройный, ладный... И ты, брат, возмужал, — тряс Аксельрода. — Заходите же, заходите.
— А вы и вправду как Тарас Бульба, — сказал Плеханов. — Огрубели, посолиднели. Это сколько же? Шесть лет прошло, как мы не виделись.
— Почему же Вера Ивановна не приехала? — спросила Фанни Марковна, которая вернулась из Париже раньше, чем ожидалось.
— Некогда. Дела. Она приедет. Обязательно.
— Ну что за молодцы! — радовался Степняк. — Даже не верится... Идемте же в дом. Фанни, приглашай гостей. Жаль, вина нет.
— Кто сказал нет? — отозвался Аксельрод. — Шампанское! Лавров передал. «Нате, говорит, выпьете за мое здоровье».
— Вот за это ему спасибо.
Гости раздевались, умывались, у всех было праздничное настроение.
— Рассказывайте же, как там и что, — помогая жене, просил Сергей Михайлович. — Чем закончился конгресс? Что за драку учинили анархисты?
Вопросов было много, и сыпались они как из рога изобилия.
— Досадно, что вы, Сергей, не приехали, — говорил Плеханов. — Все интересовались, спрашивали. С вами наша группа выглядела бы солиднее.
— Дело не в количестве представителей, — возразил Степняк. — Ваше выступление, Жорж, прекрасно. Горжусь вами.
— Ну, так уж и гордитесь! — усмехнулся Плеханов. — Я лишь говорил о том, чем живем, что нас более всего тревожит. Скажу откровенно: сейчас как никогда мы должны четко определить свои позиции, отмежеваться от всего наносного, случайного.
— Вы считаете, что его так много?
— Сколько бы ни было, но оно вредит нам. Народничество...
— Вам только бы собраться, и спор обеспечен, — вмешалась в разговор Фанни.
— А разве мы спорим? — Удивился Сергей и переглянулся с Жоржем. — Ну, хорошо, хорошо... Так что же там учинили анархисты?
— Бросились на нас со стульями, хотели дезорганизовать конгресс, вызвать драку, чтобы его закрыли. Но делегаты смяли их, выставили вон. Вообще должен вам сказать, вот Павел подтвердит, такого единодушия, такой поддержки я еще не видел. Конгресс от первого до последнего дня проходил в высшей степени успешно. Оппортунисты потерпели полный крах.
