— Сергей! Не узнаешь? — с грустной улыбкой проговорил гость. — Волховский...
— Феликс! Боже мой!.. Дай я на тебя посмотрю... Вот радость-то какая! — Сергей Михайлович то обнимал, то тряс друга. — Ну, раздевайся, — сказал наконец, — садись, рассказывай...
Поздний гость чувствовал себя ужасно неловко.
— Да проходи же сюда, садись, будь как дома, — чуть ли не силком приглашал гостя. — Это моя жена — Фанни Личкус...
— Мы никогда не виделись с Феликсом, — сказала Фанни.
— Скажу по правде: не думалось, что увидимся, — продолжал Сергей Михайлович. — После того, как не удалось отбить тебя... думали — всё. Запроторят тебя, вычеркнут из жизни.
— Так и было, — хрипло проговорил Волховский. — После того случая посадили меня в такой мешок, что и света божьего не видел. На прогулку не выпускали... А потом — Сибирь. Спасибо Кеннану, а не то бы...
— Его есть за что благодарить. Побольше бы нам таких друзей. Здоровье как?
— Спасибо, Сергей, — искренне благодарил Феликс. — Я никогда не забуду того, что ты сделал для меня.
— Дейча там не видел? Не встречал?
— Сергей, — выбрав момент, вмешалась в разговор жена, — человек с дороги, отдохнуть ему надо, умыться... Еще будет время, наговоритесь.
— Правда, правда, — замахал Кравчинский руками. — Прости, дружище. Я так обрадован, что... представить трудно. Столько лет!.. Такие расстояния! Такие события! Ах, да что там...
— А ты, вижу, сапожным ремеслом занимаешься, — сказал Волховский.
— Нужда заставит. Пригодилась прежняя наука. Помнишь, как мы учились сапожничать?
— Помню. Этим я тоже немного там промышлял.
— Идемте, умоетесь, — сказала Фанни Марковна Волховскому. — Вам трудно расстаться, я понимаю, но потом продолжите...
Они вышли. Сергей Михайлович быстро собрал инструмент, спрятал в ящик... Ну вот, один из обреченных вернулся. А остальные? Сколько их еще гибнет там?.. Надо что-то делать. Но как? Плеханов ушел в теорию, Лавров не очень-то отзывчив на такие дела. Кропоткин... Вот Кропоткин может откликнуться, с ним стоит поговорить. Организацией побегов должны заняться опытные люди, именно такие, как он... Видимо, об этом следует поговорить в Генеральном комитете Общества... Может, создать специальную секцию... Волховский, Кропоткин — может, это хоть немного отвлечет его от анархизма...
Когда сели к столу, Сергей Михайлович спросил гостя:
— Что ж, теперь отдохнуть бы... сил набраться. Как думаешь?
— Отдых, Сергей, закончился, — ответил гость. — Вы здесь, слышал, такое развернули, что отдыхом и не пахнет. Хочу быть вам полезен, если смогу, если есть такая возможность.
— Возможность есть, и работы хватит. Жалованья не обещаю, но кое-как проживем. Работы по горло. Наше Общество организует журнал, вот-вот выйдет первый номер. Надо будет наладить подписку на него, распространение, пересылку на родину. Как ты, возьмешься?
— Если вместе — согласен, — ответил Феликс. — Спасибо за доверие. Я перед тобою, Сергей, в долгу огромном...
— О долгах потом, — прервал его Сергей. — Не упоминай о долгах, я, брат, увяз в них по самые уши. Сейчас надо думать о деле — это наш общий долг перед народом.
Разговор затянулся до поздней ночи. Когда ложились спать, Волховский сказал:
— Да, на радостях чуть не забыл: в Штатах ждут тебя с нетерпением. Кеннан просил передать, чтобы ты приезжал непременно. И знаешь, кто еще тобой интересуется? Сэмюэл Клеменс — Марк Твен, — знаменитый писатель. Джордж рассказывал ему о тебе.
Томас Салмен, ученый, член лондонского «Товарищества ортодоксальных позитивистов», — автору «Карьеры нигилиста»:
«Мой дорогой г-н Степняк!
Я только что закончил чтение вашего замечательного интересного патетического романа.
Все мы здесь читали его с взволнованным сердцем и полными слез глазами.
Я считаю, что он не уступает ни одному из прочитанных мною великих русских романов... такие книги, как ваши, — призыв к совести и сочувствию всех благородных людей Европы. И отклик на него Запада пусть будет услышан во всем мире...
Все может сделать народ, у которого такие дочери и сыновья!»
Вот и родилась она, «Свободная Россия»!
Степняк держал в руках еще совсем свежий, с запахом типографской краски, журнал и не мог ему нарадоваться. Передовица, которую он написал, выглядела внушительно, «Открытое письмо императору Александру III» Марии Цебриковой, затем шли другие материалы, информация, хроника.
Свободное отечество... Сколько еще понадобится усилий, чтобы эти слова стали реальностью! Чтобы провозглашали их не здесь, в далекой Англии, а дома, на родной земле, легально, во всеуслышание.
— Поздравляю вас, друзья, с первой ласточкой, — сказал Сергей, обращаясь к собравшимся. — Пусть летит она, вещует весну, несет людям счастье.
Была суббота, собрались, как всегда, у него в доме, чтобы вместе разделить общую радость. Круг его друзей разрастался. Вот и сегодня Бернард Шоу привел красивого, стройного юношу, учителя и начинающего литератора — как представил — Герберта Уэллса.
— Я читал ваши книги, мистер Степняк, — смущаясь, говорил молодой человек. — Они меня волнуют до глубины души. В них такая жестокая правда.
