— А что вы пишете? — спросил Степняк. — В каком жанре? Есть ли у вас уже книги?
— Нет, — смутился юноша. — Я пишу, вернее, начал писать пьесу о нигилистах.
— О-о, похвально, похвально!
— Мистер Уэллс напечатал несколько рассказов, — поспешил на выручку своему юному другу Шоу. — Писатель из него выйдет. — Рыжая бородка Бернарда веером вверх, хитровато блеснули глаза. — Выйдет! — повторил он.
— Вы уверены, мистер Шоу? — совершенно серьезно спросил Герберт.
— Больше, чем в себе. И знаете, почему? — обратился к присутствующим Шоу. — Он так влюблен в мир! К тому же у него такое пренебрежение к условностям. Посмотрите, господа: так одеваться может только гений.
Уэллс покраснел еще сильнее, умоляюще взглянул на Шоу.
— Не стесняйтесь, Герберт, — продолжал в том же веселом тоне Шоу, — литератор и должен быть таким.
Все обратили внимание на одежду молодого человека. Она действительно вызывала улыбку и сочувствие, а с первого взгляда никто и не заметил этого, — видимо, потому, что внешний вид самого Шоу был еще более экстравагантным.
— Независимость — прежде всего! — продолжал Шоу. — Писатель не торчит постоянно перед публикой, как, предположим, оратор, поэтому одеваться прилично ему нет никакой надобности. Литература — единственная благородная профессия, не требующая ливреи. Это я усвоил с самого начала, советую и тебе, Герберт.
— Благодарю, — очевидно уже поняв шутливый тон своего покровителя, усмехнулся Уэллс. — Постараюсь запомнить.
— Мистер Шоу, — отозвалась Лилли, — а в какой мере это относится к женщинам?
— А-а, это вы, милая нигилистка! — обрадовался Бернард. — Наконец-то я услышал ваш голосок. Женщина всегда женщина, она остается женщиной и дома, но для читателя она писатель, автор. Этим я хочу подчеркнуть, что сказанное ранее в одинаковой мере относится как к мужчинам, так и к женщинам-литераторам. Вы не согласны? Я знаю — у женщин на все собственный взгляд, переубеждать вас трудно.
— Почему же? — возразила Лилли. — Если в чем-то разумном, совсем не трудно. Надо только доказать.
Кое-кто рассмеялся.
— Спорить с женщинами, да еще с такими хорошенькими, как вы, — все равно что лить воду против ветра. Все брызги полетят на тебя же.
— Вы так быстро сдаетесь, мистер Шоу, — заметил Вестолл (он давненько не заходил к Степнякам). — Это на вас не похоже.
— Видно, начинаю стареть. Красивые женщины — да еще молодые! — шокируют меня, бьют наповал. Правда, был как-то случай, и я одну шокировал, — улыбнулся Бернард Шоу, и лицо его как-то смешно сморщилось, сбежалось, а большие уши еще сильнее оттопырились. Подумав, он махнул рукой: — Ну, об этом в другой раз. — Затем быстро подошел к столу, сел, взял листок бумаги. Некоторое время молча поглядывал на Степняка и резко водил карандашом, а когда закончил и показал работу, собравшиеся увидели штриховой портрет Степняка. Спадавшие небольшими волнами, вьющиеся волосы, буйная борода, задумчивые глаза под массивными дугами бровей, широкий нос, могучие, слегка наклоненные вперед плечи.
— Это вам, Сергей Михайлович, — протянул Степняку листок. — На память.
— Поглядите-ка! Да вы, Бернард, настоящий художник! — восторженно проговорил Сергей Михайлович. — Вот чего не знал... Спасибо.
— Да, основные черты схвачены точно, — сказала Лилли, взглянув на рисунок.
— Мистер Шоу, — обратился Волховский, — может, вы возьметесь оформлять наш журнал?
— Уже и заказы посыпались, — смеялся Шоу. — Дайте возможность сперва зацепиться за что-либо одно.
— Жаль. Художник нам сейчас очень нужен. А ваше имя украсило бы издание, — серьезно проговорил Волховский.
— Моим именем, дорогой Феликс, скоро начнут детей пугать, — ответил ему в том же тоне Бернард.
— Это почему же?
— Такова судьба всех театральных критиков, — развел руками Шоу. — Артист играет на сцене, а наш брат — на бумаге. Чем виртуознее игра, тем заметнее, занятнее для публики. И так — к клоунаде.
— Это вы уже преувеличиваете, мистер Шоу, — отозвался Уэллс.
— Возможно, Герберт, вполне возможно. Но иначе, пожалуй, ты бы и не обратил на меня внимания.
Вестолл и Степняк отошли в сторонку. Полгода и даже более они не виделись — Вильям снова побывал в Швейцарии, привез некоторые вести.
— Плеханову, видимо, придется оставить Женеву, — рассказывал он. — Швейцарское правительство все же поддалось давлению русских властей, недовольных деятельностью группы «Освобождение труда».
— Этого следовало ожидать, — сказал Степняк. — Надо будет подготовить для них место здесь. Хорошее дело начали они этим журналом.
— А знаете ли, мистер Степняк, — продолжал Вестолл, — ваше влияние оказалось благотворным. Я все более обращаюсь к русской литературе. Она кажется мне сейчас самой правдивой. Недавно читал Короленко — вашего земляка из Малороссии. Какая глубина!.. Я захватил с собою один из его рассказов — «Слепой музыкант». Сильная вещь! Чрезвычайно сильная! Так может писать только большой художник.
— Принесите, пожалуйста, я хочу прочесть, — попросил Сергей Михайлович. — Мне ничего из его рассказов не попадалось.
