— Гнать немедленно! — прочитав передовицу, вспылил Сергей Михайлович. — В три шеи! Это преступление, позор. Товарищи делают большое дело, а этот, с позволения сказать, Фурен поносит их. Негодник!
Надо было немедленно писать извинительное письмо Вере и Плеханову, а еще быстрее — опровержение. И напечатать его там же, в Лейпциге. А тем временем, разумеется, приостановить издание до прихода нового редактора. Досадно. С таким трудом налаживали дело, а теперь приходится закрывать. Где взять редактора? Рекомендациям второстепенных лиц он больше не будет доверять, нет. Вот если бы Энгельс или Либкнехт порекомендовали. Ходят слухи, что Либкнехт собирается в Лондон. Скорее бы. А пока надо посоветоваться с Фридрихом Карловичем. Кстати, он сам передавал, что хочет встретиться.
Была осень. День выдался ветреный. До Риджентс-парк род они добрались кэбом. На звонок долго не отвечали, наконец в коридоре послышались слабые шаги, шорох, и перед ними, открыв дверь, предстал Энгельс.
— А-а, прошу, прошу! — обрадовался он гостям. — Забыли совсем.
— Дела, дорогой Генерал, — оправдывался Степняк. — Без конца-края. Откуда только берутся?
— Часто мы их создаем сами, — сказал Энгельс. — На собственную же голову.
— Бывает и так, — согласился Сергей Михайлович.
Прошли в гостиную. Все здесь было переиначено, переставлено. Степняк остановился в нерешительности, и хозяин, видимо заметив это, сказал не то шутя, не то с сожалением:
— Новая власть — новые порядки.
Голос у Энгельса еще больше сел, да и сам он заметно сдал — похудел, пожелтел лицом, сгорбился.
— Сейчас здесь хозяйничает Луиза Каутская, — добавил Энгельс.
Степняки уже знали, что Ленхен нет и что ее смерть тяжело отразилась на здоровье и самочувствии Фридриха Карловича.
— Где же Луиза? — поинтересовалась Фанни Марковна.
— О, она не засиживается, где-то в городе, — с деланной веселостью проговорил Энгельс. — Сейчас придет. Что будем пить? Кофе? Пиво? Вино?
— Я выпил бы кофе, — сказал Степняк. — Но вы не беспокойтесь, подождем возвращения миссис Луизы.
— Нет, нет, — возразил хозяин, — разговор за пустым столом не разговор.
— В таком случае я приготовлю, — отозвалась Фанни Марковна. — Посидите, поговорите. Я быстро.
— Там все... на кухне, ищите, — сказал Энгельс и обратился к Степняку: — Ну-с, молодой человек, какие новости? Вы уже эти лавровско-ошанинские громы заглушили?
— Они сами, без моего участия, заглохли, — улыбнулся Степняк. — И знаете, в этом я лишний раз убедился — никогда не надо торопиться, ввязываться в полемику. Начал бы я с ними перепалку, до сих пор бы тянулась. А так...
— Не всегда, дорогой мой Степняк, — ответил Энгельс. — Вам, артиллеристу, надлежит знать: цель надо накрывать своевременно. Когда это требуется, конечно, — добавил он, — если цель стоит вашего огня. Чтобы не получилось, как говорят, из пушек по воробьям.
Глаза его сузились от улыбки, густыми лучинками от них побежали морщинки.
— Есть цель, требующая вашей консультации, Генерал, — после короткой паузы сказал Степняк.
Энгельс посмотрел на него, приготовился слушать.
— Нам пришлось временно приостановить лейпцигское издание «Свободной России». — Он рассказал все, что случилось. — Нужен редактор. Нет ли у вас подходящего человека на примете?
Энгельс помолчал. Потом сказал:
— Давайте дождемся Либкнехта... Он приедет со свежими впечатлениями, новостями, тогда будет виднее.
— Хорошо, — согласился Степняк. — Будем надеяться, что долго ждать не придется.
— Да, — кивнул хозяин, — он прибудет по делам подготовки Международного социалистического конгресса. Думаем провести его в Цюрихе. Кстати, как вы к этому относитесь? Примете участие?
— Недавняя поездка, — сказал Степняк, — убедила меня в чрезвычайной пользе личных контактов с людьми. Да, впрочем, и прошлый, Парижский конгресс принес немало пользы. Я — за. Относительно личного участия — там будет видно. Время покажет.
Энгельс ничего не ответил, какое-то время сидел, погрузившись в свои мысли.
— Не кажется ли вам, Сергей, — сказал он после паузы, — что вы отходите от нас, от рабочего движения?
— Не понимаю, Генерал, — удивился Степняк. — Что вы имеете в виду?
— Да хотя бы то, что на Парижском конгрессе вы не были, сейчас не уверены... не знаете, как поступить. Не засасывает ли вас Общество? Не много ли уделяете ему внимания?
Вопрос был неожиданный. Сергей Михайлович и не предполагал услышать такое от Энгельса, поэтому немного смутился.
— До сих пор считалось, что Общество делает полезное дело, — ответил Кравчинский.
— Давно собираюсь сказать вам: Общество — на мой взгляд — переросло себя, нового в его программе очень мало. Да и порядки в нем, извините, сомнительные.
Энгельс намекал на действительно курьезный случай, происшедший в Обществе во время его, Степняка, отсутствия. Бернсу, бывшему на заседании, не дали выступить с речью. Кто-то опасался его категоричности. Факт действительно прискорбный.
— Устав Общества не ограничивает членство, — сказал Степняк. — Это не партийная организация.
— Вот это как раз и плохо, — заметил Энгельс.
