Кравчинский ежедневно бывает в Комитете повстанцев, встречается с руководителями и рядовыми бойцами, все более сближается с ними. Идея освобождения славян увлекает Сергея настолько, что он подумывает о том, чтобы после войны поселиться в Сербии или Герцеговине, основать здесь журнал и заняться дальнейшей пропагандой социализма. Чего не удалось сделать в Швейцарии, он сделает здесь. У него есть опыт, он привлечет своих ближайших друзей, и журнал будет иметь успех. Его мысль нравится и белградским товарищам, они готовы предоставить ему всяческую помощь. Вот только закончится война. Однако война продолжается, требует новых усилий, новых контингентов. В Белграде десятки раненых, ежедневно по железной дороге и пароходами по Дунаю к месту боев отправляются отряды добровольцев; телеграф приносит разные — утешительные и прискорбные — вести...
Убедив товарищей не ехать сюда, Кравчинский решает выпить свою чашу до дна. Он знакомится с генералом-сербом Любибратичем, об отваге и авторитете которого слышал много, просится в его армию. Любибратичу понравились пламенность и самопожертвование политического эмигранта, его вообще восхищает отвага русских революционеров. К тому же образованных, теоретически подготовленных военных ему не хватает. Отставного офицера Сергея Кравчинского назначают главнокомандующим артиллерией. Правда, это звучит очень громко — вся артиллерия состоит из нескольких пушек, все же она есть, ее голос придает повстанцам мужество и отвагу, ее удары вынуждают врага останавливаться.
В начале августа Кравчинский в действующей армии. Теперь он может не только наблюдать события, но быть их непосредственным участником, видеть все, так сказать, с близкой дистанции. Прошел месяц войны, месяц неимоверных усилий горцев, а положение почти не изменилось. Фронты, если можно так назвать позиции отдельных больших и менее крупных отрядов, остались почти на прежних местах. Заинтересованные правительства, которые, казалось, должны были искать какое-то общее решение, упорствовали в своих прежних домогательствах... Что же принесло это вооруженное выступление народу? Неужели только разруху, грабежи и еще большую жестокость завоевателей? Вопрос мучит Кравчинского, и чтобы найти на него правильный ответ, он окунается в самую гущу событий. Да, условия, в которых борются повстанцы, действительно ужасающие. Чувствовалась острая нехватка оружия, амуниции. Снабжение армии не отвечало никаким уставным нормам, вернее, этим никто не занимался, а если и занимался, то от случая к случаю, без ощутимых результатов. Отряды обеспечивали сами себя, что нередко приводило к грабежам. Еще хуже было положение с обеспечением отрядов питьевой водой. Ее просто не было. Дни стояли жаркие, горные потоки повысыхали, о подвозе заранее не подумали. Пользовались озерной водой, добавляя в нее в целях дезинфекции водку, однако это не спасало положения. Среди бойцов начались болезни. Многие из них оставляли отряды и оседали в селениях.
Сергей знал, что где-то здесь, в этой армии, находится Сажин, однако встретиться с ним не удавалось. Армия действовала рассредоточенно, связь осложнялась горами и ущельями. Отлучаться же ему не позволяли положение и обязанности.
Однажды их отряд окружили. Это произошло ночью, когда бойцы отдыхали в блокгаузе, стоявшем на широкой горной поляне с небольшими кустистыми деревцами. Проснувшись рано утром, повстанцы увидели внизу, у подножья горы, вражеские пикеты. Турецкие солдаты вели себя спокойно, не наступали, считая, видимо, за лучшее занять надежную оборону. Пеко Павлович, командир отряда повстанцев, поднял всех по тревоге, приказал прорываться. Однако первые же цепи наткнулись на бешеное сопротивление. Враг полностью блокировал дорогу и подходы к ней, ожидая, очевидно, подкреплений. Как же они оказались окруженными? Почему своевременно не заметили врага? Пеко корил и себя, и младших командиров за беспечность, хотя понимал, что это случилось вследствие сильного переутомления людей. Видимо, дозорные не проявили надлежащей бдительности, рассчитывая на то, что турки побоятся действовать ночью. Так оно и было. Противник не решился подходить близко и расположился у подножия горы, однако это не меняло положения, отряд оказался чуть ли не в ловушке.
— Атаковать! — приказал Павлович. — Прорываться, пока есть возможность, пока к туркам не пришло подкрепление.
Безусловно, он имел все основания для отдачи такого приказа. Неподалеку был центр округа Требине, и турки наверняка уже сообщили об окруженной группе.
Пеко подтянул самые боеспособные силы отряда к месту прорыва, приказал сосредоточить здесь и огонь артиллерии. Кравчинский расставлял пушки, маскировал их, велел обкладывать камнями для защиты обслуги, но в душе ощущал какое-то недовольство. Очевидно, оно шло и от незначительного количества стволов, и от нехватки снарядов. Сергея поражали исполнительность и старание повстанцев, не всегда понимавших его, однако каким-то образом догадывавшихся о существе его распоряжений и делавших все с исключительной аккуратностью и точностью.
