— Затем приобрели экипаж, сбрую, и почти каждый день Адриан приучал Варвара, как мы его назвали, к послушанию. Дело это оказалось нелегким, все же Адриан добился своего. Рысак присмирел, давался запрягать, позволял даже садиться на него верхом. Адриан часто выезжал на нем и целыми часами кружил узкими переулками, примыкавшими к Николаевскому госпиталю. Узнать его было невозможно — окладистая борода, вислоухая заячья шапка, тулуп, повязанный широким шелковым поясом, большие юфтевые сапоги. Мужик мужиком. Да еще если натянет вожжи и гикнет... Только ветер свистит в ушах! Да искры летят из-под копыт...
— Молодцы, — сказал Кравчинский.
— А спустя неделю получили от Кропоткина записку, в которой он извещал, что чувствует себя хорошо, готов к побегу и с нетерпением ждет сигнала, — продолжал Веймар. — Кроме того, «больной», чтобы подольше продержаться в госпитале, всячески симулировал, подчеркивал свое бессилие. В записке Петр Алексеевич сообщал, что тюремщики ежедневно начали выводить его на прогулку в довольно большой двор, безлюдный, но, как все тюремные дворы, обнесенный высокой каменной стеной. Одолеть стену без посторонней помощи он, разумеется, не мог.
— Были еще какие-нибудь варианты? — спросил Сергей.
— Были. Наиболее реальным, хотя и самым рискованным, обсуждался и такой: под видом больничной обслуги мы в момент прогулки заключенного подъезжаем к воротам, стучим, нам открывают — пусть даже калитку! — а далее само собой разумеется: часовой устранен, арестант, воспользовавшись замешательством, бежит к воротам, здесь друзья хватают его, втаскивают в экипаж и знакомым уже маршрутом мчатся в надежное место.
— По характеру это налет, — заметил Кравчинский.
— Да, причем требовавший определенного количества людей. Надо было по обоим концам улицы расставить наблюдателей, чтобы во время побега не вышло столкновения с другими экипажами. Да и возниц поблизости следовало бы нанять, чтобы преследователям не на чем было догонять.
— Даже по скромным подсчетам вам необходимо было иметь человек пятнадцать — двадцать, — снова заметил Кравчинский.
— Поэтому вариант и отклонили, — продолжал Веймар. — И кто знает, сколько времени длились бы поиски других вариантов, если бы «больной» снова не порадовал новинкой. Он писал, что в госпиталь начали завозить дрова, ворота часто остаются открытыми, охрана же не усилена. Кропоткин предлагал свой план побега: во время одного из заездов подвод во двор он, сбросив с себя тяжелый и длинный тюремный халат, попытается проскочить в ворота. Часовой, караулящий его, вряд ли решится стрелять, а догнать, схватить не успеет. Единственное, что, по мнению Петра Алексеевича, требовалось — это обеспечить сигнализацию, транспорт и место укрытия.
— Узнаю бывалого офицера! — сказал Сергей. — Точно и просто.
— Возможно, что именно в этом, в простоте, и лежал залог успеха. Во всяком случае, ухватились за него как за спасительную соломинку. Дольше ждать было нечего. Завоз дров могли прекратить, ворота снова закрыть на все замки и засовы, и тогда... Словом, мы начали активно готовиться к операции. Несколько раз «постовые» выходили на свои места, изучали маршрут. Подъезды к госпиталю необходимо было очистить, чтобы не допустить столкновения. Полицейский наряд, верховой казак или просто случайная подвода могли загородить дорогу, и тогда весь план проваливался. Конечно, для уверенности и удобства передачи сигналов не помешало бы еще несколько дозорных, однако людей больше не было. Решили ограничиться наличным составом.
Ежедневно в час дня по изогнутым улочкам мимо стен Николаевского госпиталя проезжал экипаж. Возле дома, двери которого находились против госпитальных ворот, бородач ямщик резко останавливал резвого, норовистого рысака, из экипажа выходил статный армейский офицер и, придерживая саблю, болтавшуюся сбоку, исчезал в подъезде. Пока офицер занимался своими делами, возница подремывал, откинувшись на сиденье, затем они быстро уезжали.
О том, что спесивый, самовлюбленный офицер был не кто иной, как ваш покорный слуга, — улыбнулся Веймар, — а плечистый возница — Адриан Михайлов, никто из посторонних, конечно, не догадывался.
— Ну и ну! — прихлебывая чай, восхищался Кравчинский. — Молодцы же!
— Не спешите. Были ужасные несуразицы. Хотя бы с шариком.
— Это еще что такое?
— Обыкновенный резиновый шарик. Его надо было запустить так, чтобы, поднявшись над тюремной стеной, он дал заключенному понять, что все готово. Купить его мы поручили Ольге Натансон. Все хорошо, но в день, когда все мы вышли на операцию, ветерок оказался слабым, и шарик не поднялся.
— Вот чертовщина! — воскликнул Сергей.
