— Хлебнул. На родине меня считают счастливцем, баловнем судьбы, но вот видишь, как получилось. В Италии, однако, было легче. Представь себе, в «Санта Марии» мы организовали секцию Интернационала, мой друг Карло Кафиеро переводил «Капитал», а я... Мне захотелось овладеть итальянским языком. За девять месяцев я его осилил.
— Книги, изучение языка, вообще какое-либо занятие — спасение для заключенного. Именно книгам я обязан своим выздоровлением. Когда стало невыносимо и я повторял самому себе: «Ты уже сумасшедший, сейчас начнется бред, убей себя!» — принесли Брет-Гарта «Искатели золота». Я набросился на книгу, как голодный на пищу. И — чудо! Приключения героев постепенно вытеснили из моей головы черные мысли. Мой мозг прояснился, нервы окрепли, я заказывал что-то новое и читал, читал... Никогда книги не были мне так близки и дороги. Я жил жизнью героев, думал вместе с ними, страдал, любил, ненавидел, я будто входил в другую жизнь.
— Ты в нее и вошел, мой друг, и в этом сила твоя и победа, — сказал Сергей. — Нет ничего страшнее неверия, утраты определенности. Тогда человек кончается. Остается его плоть, а душа, дух, интеллект летят в тартарары. Мы с тобою убедились в этом, будучи за границей.
...Просидели около двух часов. Уже прояснилось, исчезла надоедливая мгла. Где-то за окном, среди первой молодой листвы, попискивала синица. Николай даже потянулся к окну, да так и застыл, вслушиваясь в незамысловатое пение птицы. Встреча, дружеский разговор, выпитый кофе взбодрили его, влили свежие силы. Это был уже не тот бледный, с синяками под глазами незнакомец, что неожиданно встретился в воротах Летнего сада, а решительный, хотя немного и помятый жизнью, человек. Он был еще по-девичьи мил, но суровость борца явно светилась во всем его облике.
Кравчинский достал из нагрудного кармана часы, взглянул, молча положил назад.
— Ты торопишься? — спросил Николай.
— Скоро обед. Надо торопиться, чтобы не пропустить графа Палена.
— Зачем тебе граф Пален?
— Есть интерес. Хочешь, пойдем вместе.
— Не понимаю... Ты действительно с ним встретишься?
— Думаю, что да. Потом все поймешь... Потом. — Сергей подозвал официанта, рассчитался, небрежно бросив «на чай», и они оставили кафе.
— Пален — один из самых злостных наших врагов, — сказал Кравчинский уже на улице. — Это он настоял на применении к осужденным жестоких мер, добился отстранения присяжных заседателей от участия в политических делах. За это он должен поплатиться. И плату с него возьму я лично. Вот для этого я должен выслеживать зверя, чтобы знать его повадки.
— Что ты задумал, Сергей?
— Не догадываешься?
— Но учти ситуацию. Мне кажется, сейчас...
— Не будем об этом. Засулич не ждала подходящего момента, благоприятной ситуации, а нам и подавно не к лицу ждать. Иди отдыхай, встретимся вечером.
Николай не торопился.
— Ты на него пойдешь один?
— Еще не знаю. Наверное, нет.
— Возьми меня.
— Тебе хоть бы на некоторое время надо выехать из Петербурга. Займешься другим делом. Перовская собирает группу для освобождения заключенных, в нее и войдешь. Там как раз нужны люди.
— Ты поговоришь с ней? Твоя рекомендация много значит. Поговори. После стольких лет безделья хочется чего-то настоящего.
На всякий случай попрощались. Сергей остановил извозчика, ловко вскочил на подножку и поехал.
«Земля и воля», как они называли свою организацию, развертывала деятельность. Пополнив свои ряды, она решила сосредоточить силы главным образом на освобождении осужденных друзей-революционеров и на постановке типографского дела.
Прежде всего освобождение заключенных. Предлагалось вырвать их из рук жандармов во время перевозки. Группа Перовской буквально сбивалась с ног, чтобы не упустить момент. Специально подобранные, проинструктированные члены организации днем и ночью вели наблюдения за дорогой, ведущей к Петропавловской крепости, за ее воротами. Небольшие боевые группы были в полной готовности. Первым хотелось освободить Мышкина, выступление которого на процессе свидетельствовало, что в его лице организация располагает талантливым и смелым бойцом. Полиция каким-то образом выведала или догадалась о замыслах землевольцев и приняла меры предосторожности. Жандармы произвели несколько обманных маневров, дезориентировали наблюдателей и незаметно вывезли Ипполита.
Неудача вызвала у Софьи бурю негодования. Всегда спокойная и уравновешенная, она суетилась, упрекала непосредственных исполнителей замысла.
— Смыть этот позор можно только кровью, — говорила она, — другого выхода я не вижу.
Группа, в которую включился и Морозов, готовилась к срочному выезду в Харьков. Утратив надежду освободить товарищей здесь, в Петербурге, Перовская надеялась осуществить это по дороге в какой-либо централ, откуда обычно шли дороги дальше — в Сибирь, на каторгу. Подбирали оружие, изучали план города, расположение выездных дорог и прилегающую к ним местность, создавались «дружеские пары», которым поручалось заранее подготовить квартиры, приобрести лошадей и все необходимое.
