Разошлись, исполненные новых надежд. Неудача «харьковчан» хотя и омрачила, но вместе с тем и мобилизовала товарищей. Кравчинский был рад такому повороту дела. Он уже чувствовал, представлял значение успеха — независимо от того, во что это ему обойдется.
На следующий день они с Адрианом обследовали путь, которым в последний раз пройдет Мезенцев, определили место стоянки Варвара, улицу, которой удобнее всего предстоит бежать...
А вечером, когда Сергей готовил свой костюм — на эту акцию он пойдет элегантно одетым, — к нему ввалились Стефанович, Дейч и Хотинский. Александр Хотинский также принадлежал к их группе, в харьковской операции участия не принимал, однако присутствовал при разговоре, во время которого Кравчинский излагал свой план.
— Неужели и вы пришли отговаривать меня? — удивился Сергей.
— Совсем нет, — ответил Стефанович.
— Ты не из тех, кого можно отговорить, — сказал Дейч. — Да и надобности в этом нет. Необходимо только обставить дело так, чтобы и акция удалась, и ты остался в живых.
— Интересно, — сказал Кравчинский, примеряя белые лайковые перчатки, — интересно, что вы предложите.
— Ничего особенного, вместо кинжала револьвер «Смит и Вессон». Ты его знаешь, это надежное оружие.
— Стреляешь ты, вероятно, метко, не промахнешься, — добавил Стефанович.
Сергей выслушал, затем достал из чемодана кинжал, попробовал лезвие.
— Этим. И ничем иным, — ответил он спокойно. — Ваши советы хороши, спасибо вам за них, но мне не хотелось бы оставлять ему шансы на спасение. Я встречу Мезенцева лицом к лицу, а потом уже буду думать о побеге.
— Потом будет поздно.
— Допускаю.
Они так ни до чего не договорились. Кравчинский твердо стоял на своем.
Начальник Третьего отделения его императорского величества канцелярии генерал-адъютант Мезенцев имел привычку ежедневно меж девятью и десятью часами утра выходить на прогулку; во время этого моциона его неотступно сопровождал полковник Макаров. Прогуливаясь, Мезенцев не упускал возможности свернуть в часовню, стоявшую как раз по дороге к Невскому, и в окружении святых хоть минуту-две подумать о сущности бытия.
В погожее июльское утро на Большой Итальянской улице, находившейся неподалеку от Невского, остановилась бричка; один из пассажиров (их было только двое) — молодой, элегантно одетый, высокий брюнет, — ловко соскочив с подножки и мельком сказав что-то вознице, четким шагом пошел по проспекту.
Была половина десятого, солнце уже поднялось над высокими заводскими трубами и щедро залило улицы, глубокие узенькие дворики меж домами.
Дойдя до угла, откуда спокойная и тихая Итальянская вливалась в бурный с самого раннего утра проспект, брюнет свернул вправо. Он был в цилиндре, пенсне, в хорошо отглаженном темно-сером костюме и легком плаще, на руках у него были белые лайковые перчатки. Шел твердо, уверенно, как идет деловой, озабоченный, однако спокойный в своем преуспевании человек. Его не интересовали встречные прохожие, не трогала, не радовала взор приятная утренняя свежесть, — он шел, слегка наклонив большую, с клинообразной бородкой голову, и ко всему окружающему был абсолютно равнодушен. Но вот, увидев среди прохожих генерал-адъютанта Мезенцева, брюнет насторожился, как-то немного ссутулился, словно готовясь к прыжку. Расстояние между ними уменьшалось, и по мере этого напряженнее становилась походка брюнета... Мгновение, второе, третье...
Они поравнялись. Меж ними, брюнетом и генералом, прошел, даже не обратив на молодого человека внимание, полковник и вслед ему еще один или два прохожих... Один или два. Сколько точно, он не знает, не помнит, не может вспомнить. Он только слышит бешеное биение своего сердца, шум в ушах и удары пульса в висках... Он пропустил! Он не решился! Не решился поднять руку на человека... Кто бы он ни был, этот Мезенцев, но он — человек. Как негуманно! Противоестественно! До сих пор он не отдавал себе отчета в этом, до сих пор ему представлялось очень просто: отомстить — и все. Но оказалось совсем иное... Как же могут они — цари, короли, императоры, как они могут убивать людей десятками, сотнями?
— Я знал, — говорил вечером Морозов, — знал, что так получится. У тебя не хватит решимости.
— Да, но почему, почему?.. Почему ты так считаешь? Почему так произошло? — Сергей чуть ли не рвал на себе волосы.
— Ты слишком чувствительный человек. И душа у тебя мягкая.
— Теперь мне можно говорить все, все... Я не решился. Он был всего лишь на один шаг от меня. Я слышал его дыхание. Рука готова была мгновенно выхватить кинжал, я даже замедлил шаг... — Сергей метался, волосы его были взлохмачены, одежда валялась на кушетке, на кровати, а на столе среди бумаг и книг тускло поблескивал холодной сталью кинжал. — Это невероятно. Я все же прикончу этого палача. Завтра!
— Сомневаюсь, чтобы после этого у тебя поднялась рука, — вмешался в разговор Баранников. — Давай лучше придумаем другой способ.
— Но какой? И зачем? Я должен встретиться с врагом лицом к лицу. Только так.
