Она целовала его, несмело гладила взлохмаченные волосы, она готова была ради него на все. На все — только бы он мог спокойно делать то, к чему звала его совесть, чему отдал свои лучшие годы. С того вечера, когда она впервые увидела его у Малиновской, Сергей вошел в ее сердце, в плоть и в кровь... И те короткие, редкие волнующие встречи давали ей много полезного, интересного, вливали в душу что-то несказанно прекрасное, трепетное, чем она потом жила, ожидая его с далеких и близких дорог. Волновалась, — ведь он мог и не вернуться, мог погибнуть... Сколько стоило ей покушение, знает только она одна... Тогда они попрощались, и она поклялась, поклялась перед собой — он этого и не знал — остаться ему верной на всю жизнь. Ему, живому или... Это была ночь, был день, которого ей не забыть вовеки... И как же горько, как больно смотреть на его муки сейчас!.. Любимый, милый Сережа! Если бы ты только знал... Может быть, такое чувство возникает по отношению к
— Сережа, а помнишь?..
Вскинул на нее потеплевший взгляд, обнял. Рука теплая, запястье покрыто густым волосом, — прижалась щекой, примолкла.
— ...Припоминаешь тот первый вечер? Мы засиделись допоздна... Ты пошел меня провожать... Белая ночь, все вокруг видно... Я боялась, чтобы тебя не узнали... не схватили... Сказала тебе, а ты рассердился... назвал меня... трусихой... А я не за себя — за тебя боялась... мой дорогой, хороший, любимый... Мы ходили долго... над Невою... по Летнему саду... ты рассказывал о себе... о своих... Ты так редко их вспоминаешь... мать... брата... сестру... Говорил, что рано покинул их... с тех пор не видел... Отец умер... ты собирался поехать... проведать... припоминаешь? Над Петербургом висела ночь... белая ночь... город будто куда-то плыл... И мы словно плыли куда-то... Как во сне... Вскрикивали пароходы... цокали подковами лошади... ветер вздыхал... а мы шли, шли... Ты держал меня за руку... я чувствовала твое тепло... от твоей близости мне было хорошо, хорошо!.. Хотелось остановиться, заглянуть в твои глаза... Не посмела... боялась тебя... Я и теперь боюсь тебя... Ты бываешь... бываешь очень суров... страшно подступиться к тебе...
— Жизнь меня сделала таким.
— Я знаю, милый... Не надо сейчас... Ты любишь меня?.. Спасибо... Я больше, чем люблю... Не смейся... это действительно что-то такое... неизвестное... радостное... Ты мое солнце... светишь мне... греешь... и жжешь... не сердись... я не выдумываю... послушай... эти чувства рождаются где-то здесь... в сердце... послушай... может... может... может... никогда больше я так не скажу... слышишь?.. Меня не отпускали сюда... в таком положении... не советовали... Границу переходить тяжело... а мне так хотелось увидеть тебя... услышать... дотронуться... Ты не сердишься, что я приехала?.. Я знаю... для тебя лишние хлопоты... Не возражай, это так... Но я не могла... не могла... Как мы его... назовем?.. Хочешь, Сергеем?.. В твою честь... Сереженька... Серж... Ну, не хмурься... он будет похож на тебя... и на меня... больше на тебя... я так хочу... Он будет ласковым... нежным... послушным... у него будут твои глаза... волосы... твой нос... губы... все твое... хорошо? Я научу его музыке... ты же любил играть... на скрипке... Куда ты ее задевал? Оставил?.. У доктора Веймара?.. Жаль... Тебе уже пора?.. Хорошо. Иди и поскорее возвращайся... Не задерживайся...
Он должен был идти. Сегодня ему надлежало испытать то, чему — уже здесь, в Женеве, — отдал не один час, не один день кропотливой и опасной работы. Он заберется далеко в горы, в безлюдное место и там проверит силу разных, определенных им же взрывчатых пропорций. Это должно стать надежным оружием в борьбе против тиранов.
Было утро, теплое, с легкой свежестью весеннее утро. Солнце едва поднялось, зажгло далекие вершины, и они горели ослепительно белым холодным пламенем. Густые туманы, еще вчера свободно блуждавшие над озером, никли, прятались куда-то в ущелья, открывая взору позеленевшие берега, склоны гор, деревья.
По дороге Сергей свернул в кафе. Никого из посетителей еще не было. Мадам Грессо и ее прислуга занимались уборкой столов, подметали, мыли посуду.
Кравчинский поздоровался, попросил чашечку кофе.
— Мсье, — обратилась к нему хозяйка, — вы слышали новость?
Сергей насторожился.
— В России снова покушение — на императора. Вот, прочитайте.
Мадам Грессо подала ему «Трибюн де Женев».
Кравчинский схватил газету, впился в нее взглядом. «Покушение на...» Сердце сжалось, на миг будто остановилось, затем бешено, до боли в висках, застучало снова. Покушение на Александра II. Второго апреля, сообщала газета, в Петербурге совершено покушение на жизнь императора. Его величество не пострадал. Преступник — им оказался Александр Соловьев — схвачен.
Не допив кофе, Сергей выскочил из кафе и вскоре был на Хемин Данцет, 14, у Драгоманова.
