— Пустое, достанем, Ольга тебе поможет... Пригласи Анну. — Сергей задумался. — А может, удобнее собраться в кафе у мадам Грессо? Я тебе когда-то о ней говорил.
— Лучше не надо, Сергей, обойдемся.
— Нет-нет. Друзья нам этого не простят. Твой приезд — это праздник.
— Я в таком положении, милый...
— Ты прекрасна! Я сию же минуту иду к мадам Грессо и договариваюсь. На субботу, хорошо?
— Смотри сам, как лучше.
...В субботу кафе Грессо было как никогда многолюдным. Вымытый пол отдавал смолистой желтизной досок, на столиках сверкали белоснежные скатерти, по-особому светилось голубоватое стекло окон, за которыми — рабочая Террасьерка, а там, дальше, покрытые первой прозеленью склоны гор...
Пришли все, кого хотелось видеть. Даже Кафиеро с супругой... Все, видно, истосковались по дружескому разговору, непринужденности...
Высокий, статный, не по годам поседевший Кропоткин, — что, однако, шло ему, подчеркивало его аристократичность, — от имени собравшихся поздравил Фанни с приездом.
Пили молодое домашнее вино, которого у мадам Грессо всегда вдосталь, вспоминали друзей, товарищей, печальные и веселые истории из чужой и собственной жизни.
...Сергей рассказывал Кафиеро, что они с Любатович закончили перевод «Рисовых полей».
— Сергей, — подошел Кропоткин, — рассказал бы, как мы с тобою когда-то переводили. Припоминаешь?
— Как же!
— За полночи съели добрый котелок гречневой каши, но и дело сделали. Вот были времена!
— Были, Петр Алексеевич, были...
— Но кого же мы тогда переводили?
— Стэнли, «Как я нашел Ливингстона». Я как раз вернулся от Ярцева — помните помещика, в усадьбе которого мы собирались основать тайную типографию? — вспоминал Кравчинский.
— Интересный был человек! Что с ним, не знаешь?
— На каторге, — вмешалась в разговор Фанни.
— И Веймар, наш добрый, милый доктор, в тюрьме... И Лизогуб, и Валериан Осинский, и Клеменц...
Женева переливалась вечерними огнями, в ресторанах, в дорогих кафе и ночных барах играла музыка, на мосту Монблан толпились люди, а здесь, в тихом уголке мадам Грессо, плелся-вязался непринужденный дружеский разговор, в фужерах не застаивалось молодое вино. У людей, собравшихся здесь, не было туго набитых кошельков, в их карманах гулял ветер, зато в душах, в сердцах, в порывах своих они были несказанно богаты, щедры. И это богатство, их идеалы, которым они служили, объединяли, помогали им преодолевать препятствия и трудности.
Весна день ото дня расцветала, набиралась сил, а с нею росли и заботы. Небольшая у них теперь семья, но вскоре должна увеличиться, нужны хоть минимальные, но постоянные средства для существования, нужны, черт бы их побрал, деньги, деньги и деньги...
Пока что жили на средства Фанни, строжайше экономили, изворачивались, но деньги таяли с катастрофической быстротой. Приближалось время, когда в кармане могло не оказаться ни гроша.
Сергей нервничал, с нетерпением ждал письма от Благосветлова по поводу посланных «Делу» «Рисовых полей», рассылал повсюду письма, предлагая новые переводы... Но журналы либо отвечали отказом, либо просто отмалчивались... Единственная же местная газета «Трибюн де Женев», на страницах которой можно было печататься, конечно, не могла всех их обеспечить.
В душе Кравчинский все еще не оставлял надежды на возвращение. Он даже списался с Лавровым — в парижских журналистских кругах Петр Лаврович имел определенное влияние, — просил рекомендовать его как автора или корреспондента какому-нибудь авторитетному французскому органу — из Петербурга можно было бы присылать туда интересные материалы. Однако все упиралось в фатальный вызов. В вызов и в деньги. Эти понятия сплелись теперь в одно целое, диктовали свою волю, свои капризы, и невозможно было от них уйти.
— Не нервничай, Сергей, — уговаривала жена.
— Если б это так: захотел — не захотел.
— Все уладится.
— Эта формула не для меня, — возражал он. — Само собой не уладится. Будет еще хуже, если сидеть сложа руки. Однако за что взяться, не знаю. Куда ни ткнешься — отказ, отказ... Какой-то заколдованный круг. Человек хочет работать, предлагает свои руки, свой талант, свое умение, и никто на это не обращает внимания... Нет, мало мы им насолили! Этот строй надо уничтожить, чтоб и следа от него не осталось.
— Я напишу своим, попрошу немного денег, — предлагала Фанни, — а там и у тебя что-то получится...
— Прошу тебя, этого не надо делать, — решительно заявил Сергей. — Обойдемся. Должен же Благосветлов ответить. Мы ведь делали перевод по договоренности с ним. Главное — зацепиться, перебыть этот кризис.
