— Новость! — крикнул с порога, не поздоровавшись. — В Петербурге стреляли в Александра Второго!
Драгоманов с удивлением взглянул на Кравчинского.
— И как? — спросил спокойно. — Только стреляли?
— К сожалению... Тиран невредим. Террорист схвачен...
Известие ошеломило. Какое-то время молчали.
— Кстати, как ваши... штучки? — нарушил молчание Михайло Петрович.
— Сегодня... сейчас иду, попробую, — ответил Сергей.
Драгоманов насторожился:
— И где же вы думаете испытывать?
— Поеду в горы.
— Удачи вам.
За окраиной дорога круто поднималась, Кравчинский остановился, оглянулся. Город лежал внизу, в узкой долине между Салевом и Юрою, втыкаясь в небо острым шпилем собора Сен-Пьер. Яркой голубизной светилось озеро, притягивало взор. Там, где оно суживалось и терялось среди хаоса городских строений, прямо из-под моста Нотр-Дам выплескивалась Рона, а немного ниже, за островком Руссо, к ней жадно припадала узенькая Арва... Все это — озеро, горы, дома, будто вросшие в крутые каменистые берега, — образовывало одну сплошную картину, чарующую не только взор, но и душу. Кравчинский стоял, будто в последний раз осматривая эту сказочную местность, куда забросила его судьба, а в мыслях почему-то всплывали Балканы, бои, переходы, юноши черногорцы, отважно шедшие на смерть... «Живио юнаци соколови!»
Из-за поворота показалась подвода. Две гривастых лошади, тяжело ступая, тянули в гору воз, на котором сидели мужчина и женщина. «Вероятно, возвращаются с базара», — подумал Сергей. Подождал, пока подвода поравнялась с ним, вышел на дорогу. Крестьянин жестом пригласил сесть. Кравчинский положил на задок, в сено, чемодан, легко вскочил на подводу.
— Господину далеко? — спросил хозяин.
— Хочу посмотреть настоящие горы, — ответил Сергей. — Я художник.
— Вы из России?
— Да.
— Россия, — тягуче проговорил крестьянин. — Мой дед остался в России.
— Война? — спросил Кравчинский.
— Война. Бонапарт...
Это была еще сравнительно молодая, лет за сорок, пара. Он крепкий, загорелый, она, видимо, немного моложе, белолицая, похожая на немку. Едут с базара, купили кое-что, а живут на ферме, верстах в десяти отсюда.
— По соседству только два хозяина, — объяснил крестьянин. — Хотите, заедем?
Кравчинский согласился.
...Через час-полтора добрались. Усадьба была просторная, обнесенная изгородью, со старыми, но еще добротными деревянными строениями. Во дворе возился старик — подбирал навоз возле сеновала; двое мальчиков — старший, лет четырнадцати, и младший, четырех-пяти лет, — сгребали под каштаном почерневшие прошлогодние листья. Услышав шум подъехавшей подводы, меньшой побежал навстречу, за что-то зацепился, упал и громко заплакал. Старший поднял его, и вместе они, увидев незнакомого, остановились в нерешительности. Женщина сошла с подводы, открыла крепкие деревянные ворота, поспешила к детям.
Подвода въехала во двор, крестьянин начал распрягать лошадей.
— Вот здесь мы и живем, — сказал, обращаясь к Сергею. — Мой отец, — кивнул в сторону старика, — а это сыновья. Жан! — позвал он. — Иди-ка сюда, поможешь мне.
Жан — это был старший — с достоинством подошел, поздоровался с гостем, начал подбирать шлеи.
— Напои лошадей, — повелел отец, и мальчик так же молча взял лошадей за недоуздки, повел к желобу в конце двора. — Да не давай много, вода холодная, — сказал вслед ему крестьянин и обратился к гостю: — Хотите посмотреть наше хозяйство? Идемте.
Они обошли конюшню, коровник, в котором стояли ко всему равнодушные четыре симменталки, овчарню. Везде было чисто, по-хозяйски убрано, подстелено.
— Видимо, нелегко приходится, — сказал Кравчинский.
— И вовсе тяжело. Вот они, все наши работники, больше у нас никого нет, — объяснял крестьянин. — Людей в горах мало, кому охота прозябать среди этих каменных громад?
Пока они осматривали, хозяйка приготовила обед. Сергей хотел было поблагодарить, откланяться и идти дальше, но хозяева не отпускали.
— У нас так редко бывают гости, — настаивали. — Мы будем считать за честь.
В их словах было столько искренности, что Сергей сдался.
Шале просторное, без каких-либо перегородок. Вдоль стен широкие тесаные скамьи, в углу стол... Печь. Посудный шкаф. Грубые деревянные койки аккуратно застелены плотными шерстяными накидками... «Почти как в России, — вспомнились Сергею крестьянские дворы и избы, где он бывал во время странствий. — Не хватает только икон...»
Пока женщина накрывала на стол, ставила шуркут — тушеную кислую капусту с картофелем и мясом, сыр, масло, хозяин внес кувшин вина, налил в потемневшие от времени хрустальные кружки и первый, не приглашая гостя, выпил, начал закусывать.
Кравчинский отпил из кружки и тоже приступил к еде. Обедали почти молча, иногда обмениваясь малозначительными фразами. Видимо, здесь господствовал такой обычай, и гостю надлежало придерживаться его.
...После обеда хозяин вывел Сергея за усадьбу, рассказал, куда и как удобнее идти.
— А если задержитесь, заходите ночевать, — пригласил на прощанье.
Сергей поблагодарил и пошел узкой, извилистой дорогой, уходившей в горы.
