Абрам Давидович пережил моего отца всего на год и один месяц. И в течение этого времени мы тесно общались и почти каждый день перезванивались. Как же он хорошо отзывался о Якове Давидовиче Гродзенском и вообще остался в моей памяти человеком исключительной доброты и такта. Еще он отличался от других товарищей по несчастью отца тем, что не считал мои занятия шахматами пустой тратой времени и бесполезным расходованием умственной и нервной энергии, а делом серьезным и полезным.
Я обратил внимание, что опять-таки в отличие от других жертв культа личности Пергамент не изменил своих взглядов, оставаясь ленинцем и троцкистом. Имя «Льва Давидовича» он всякий раз произносил с придыханием. А об одном общем знакомом Эльконе Григорьевиче Лейкине сказал, что «человек, конечно, знающий, очень начитанный, в целом неглупый, но он – зиновьевец». «Зиновьевец» было сказано с легким пренебрежением, хотя на дворе уже стояли 1970-е годы…
С бывшим зиновьевцем Эльконом Георгиевичем Лейкиным (1902–1986) я был хорошо знаком. Много раз виделся и в Рязани, и в Москве. Его женой в то время была Нина Аркадьевна Оранская – математик, бывший преподаватель математики в Институте стали и сплавов, и можно сказать, что мы дружили семьями.
Элькон Георгиевич был экономистом с дипломом Института красной профессуры, который окончил в 1927 году. Это было специальное высшее учебное заведение ЦК ВКП(б), созданное с целью подготовки высших идеологических кадров партии и преподавателей общественных наук в вузах. В числе профессоров были видные большевики Н. И. Бухарин, М. Н. Покровский, А. В. Луначарский, Е. М. Ярославский, К. Б. Радек. Периодически с докладами выступали И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Л. М. Каганович, М. И. Калинин и др.
Острый недостаток преподавателей-большевиков способствовал привлечению профессоров других политических взглядов, в том числе бывших меньшевиков. Таким образом, молодой Элькон наслушался самых разных мнений и в итоге оказался сначала участником зиновьевской (ленинградской), а затем троцкистско-зиновьевской (объединенной) оппозиции.
«Меч правосудия» ударил очень скоро. В 1928 году за принадлежность к троцкистско-зиновьевскому блоку его исключили из РКП(б), в которой он состоял с 1918 года (вступил в партию большевиков в 16 лет!). Был дважды репрессирован – в 1935 году и в 1947 году (содержался в Лефортовской и Сухановской тюрьмах), почти двадцать лет провел в лагерях и ссылках. Родители его погибли в Минском гетто в 1941 году.
В своих написанных на склоне лет работах, опубликованных под псевдонимом А. Зимин, подвергал критике сталинизм, считая его извращающим «самые основы ленинизма» и изгоняющим «ленинизм как из дел мировой борьбы за социализм, так и из дел русской социалистической революции»[40]. Он был эрудитом, говорил, что в лагере у него была кличка Лексикон.
Элькон Георгиевич был человеком крайне общительным, легко сходился с людьми. Например, через моего отца познакомился с В. Т. Шаламовым и профессором Рязанского медицинского института Л. Н. Карликом. Был всегда улыбчив и очень смешлив. Весело рассказывал, что в 1947 году в Лефортовской тюрьме он считался настолько опасным преступником, что в баню его водили, надев на голову мешок, чтобы он ничего не видел. После реабилитации регулярно, как на работу, ходил он в Ленинскую библиотеку, где все, начиная от гардеробщиц и обслуживающего персонала, знали его, обращались по имени и всегда радовались его появлению.
Когда-то Элькон Георгиевич был любимым учеником Н. И. Бухарина, который выделял его как наиболее талантливого среди своих питомцев. И еще он был настоящим оппозиционером. В отличие от других знакомых отца ветеранов ГУЛАГа, давно разочаровавшихся в идеях построения коммунизма, Лейкин продолжал поддерживать мировую революцию как залог построения действительного социализма в СССР и единственное условие для выживания человечества.
Будучи весьма покладистым человеком в бытовых вопросах, он легко соглашался с чужим мнением, если речь шла и об оценке произведений искусства (был киноманом и живо обсуждал актеров и режиссеров). Но если возникала полемика по политическим вопросам, становился непримиримым. Помнится, он у нас дома схлестнулся с Л. С. Дулькиным, когда тот высказался нелестно о вожде Кубинской революции Фиделе Кастро. А видели бы вы, насколько нетерпимо относился чистокровный еврей Лейкин к сионистам и буквально неистовствовал по поводу «агрессивной политики Израиля».
Многое из этого противоречило моим убеждениям, но я ведь описываю пролог своей жизни. А к отцу моему он относился очень хорошо. И, узнав от общих знакомых о его смерти, прислал трогательное соболезнования: